Одержимым достанется

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
18 января 2010, 00:00

Уже весной этого года в России начнется новая волна осмысленного экономического роста. Нет сомнений, что ее стержнем станет тотальная технологическая модернизация хозяйства. Для России это единственный способ одновременно сохранить единую страну и занять место в пятерке мировых экономических лидеров

Наше хозяйство сегодня по степени рыночности подобно суперлиберальным хозяйствам конца XIX века. Мы не умеем “заливать” кризис деньгами, поэтому выберемся из него уже в этом году. Кризис продлится девять с половиной месяцев», — такой прогноз мы дали ровно год назад при подготовке первого номера ушедшего 2009 года. Тогда это казалось невероятно оптимистичным. Большинство наших оппонентов предсказывали либо затяжную рецессию, либо вторую волну кризиса. В то, что кризис закончился, не верили даже летом 2009 года, когда спад вот уже несколько месяцев как прекратился. Однако к концу осени удивить кого-нибудь позитивным прогнозом стало невозможно. Сегодня большинство аналитиков утверждают, что в следующем году экономика России будет расти с темпами в диапазоне от 2,5 до 5% роста ВВП. И мы солидарны с ними, склоняясь к верхней границе.

Если следовать той модели, которой мы всегда пользуемся, то она показывает, что по итогам декабря 2009 года уровень промышленного производства России выйдет на уровень конца 2006 года, см. график 1 (к этому моменту потери промышленности, если мерить от пика 2008 года, составят менее 13%, отыграв от минимума уже 10%), и далее, после небольшой паузы первого квартала, уже в апреле можно ожидать перехода к новой (по структуре и по целям) волне роста. Уверенность в таком сценарии базируется на нескольких обстоятельствах. Во-первых, темп прохождения кризиса по временным раскладам практически полностью повторяет прохождение кризиса 1998–1999 годов и, скорее всего, просто характерен для нашей экономической системы, принципиально сложившейся к 1998 году. Во-вторых, мы видим, что практически все новые стратегические линии, вокруг которых будет выстраиваться новый десятилетний цикл, уже заложены в решениях 2006–2008 годов. В-третьих, за год кризиса денежная политика в России стала не просто мягче, в ней появились и рыночные, и государственные инструменты, позволяющие увеличивать сроки кредитования, а значит, и заниматься активной инвестиционной деятельностью. Это последнее — модернизация через тотальное технологическое обновление промышленности — и будет составлять стержень новой десятилетней волны.

Что еще должно вселять в нас уверенность, так это тот факт, что в своем экономическом развитии мы движемся тем же путем и с тем же темпом, которые были характерны для других, ныне развитых стран, когда они развивали свои национальные экономики как конкурентоспособные. Фундаментальная работа американца Майкла Портера «Международная конкуренция» указывает нам, что, двигаясь к конкурентоспособности в мировом пространстве, страны проходят три стадии: конкуренция на основе факторов производства (опора на природные ресурсы или дешевые человеческие ресурсы); конкуренция на основе инвестиций (опора на готовность и способность национальных компаний к агрессивному инвестированию) и конкуренция на основе нововведений (опора на активную новаторскую деятельность большого числа национальных фирм). Первую стадию — рост на основе врожденных свойств — мы, надо полагать, завершили. «Экономика на этой стадии весьма чувствительна к мировым экономическим кризисам и изменению валютных курсов, которые приводят к колебаниям спроса и относительных цен», — пишет Портер, и мы легко узнаем наш набор проблем. Однако, указывает Портер, «ни одна страна мира не миновала данной стадии, но лишь немногие ее преодолевают».

Наш структурный анализ показывает, что российская экономика начала переход к стадии конкуренции на основе инвестиций еще в конце прошлого цикла, а кризис и решения, принятые и принимаемые в ответ на него, естественно ускорят инвестиционную модернизацию. Сразу же надо сказать, что центральной отраслью этого этапа будет машиностроение, которое в результате окажется принципиально обновлено к концу следующего десятилетия.

Структурный сдвиг прошлого десятилетия

Прежде всего хочется зафиксировать те масштабные сдвиги в хозяйственной структуре страны, которые произошли за предыдущий цикл. Когда собираешь все цифры вместе, они действительно поражают. Доходы населения в реальном выражении за десять лет выросли почти в четыре раза — с 4500 до 17 000 рублей в ценах 2008 года, в долларовом эквиваленте доходы выросли в 15 раз!. Доля среднего класса в России увеличилась с 7–10% в начале периода до 20–25% в конце периода — более чем в два раза. Объем денежной массы в стране в номинальном выражении увеличился более чем в 30 раз, в реальном – почти в семь раз. Расширение денежной массы стимулировало рост инвестиций, и примерно с 2006 года размер накопленных инвестиций начал расти по экспоненте. Объем розничной торговли в реальном выражении вырос вдвое. Объем производства сельского хозяйства — в полтора раза.

Однако, что удивило даже нас самих, так это радикальный рост выпуска продукции всех без исключения отраслей российской экономики. Этот рост однозначно свидетельствует о начале структурных сдвигов в пользу отраслей более высокой степени переработки, в частности в пользу машиностроения.

На странице 28 представлены графики роста выпуска продукции двенадцати отраслей в натуральном выражении (то есть инфляция исключена). Везде мы видим удивительный по масштабу рост.

За десять лет добыча газа выросла на 30% (за 100% принят результат января 1998 года). Добыча нефти на 60%. Производство электроэнергии на 20%. Отрасли первого передела — черная и цветная металлургия, нефтепереработка — выросли соответственно на 70, 55 и 35%.

Двигаемся дальше по цепочке создания добавленной стоимости. Объем производства лесной отрасли увеличился на 80%, химическая промышленность выросла более чем на 100%. Производство стройматериалов в ответ на рост строительства увеличилось на 130%.

Пищевая промышленность вообще показала удивительную динамику: весь период она росла фактически по прямой, и объем выпуска увеличился вдвое. Однако самым неожиданным оказался рост машиностроения: объем производства машиностроительной продукции (эту отрасль у нас принято считать абсолютно погубленной) увеличился на 130%, а если мы исключим из рассмотрения производство легковых автомобилей, которое стало расти только в конце прошлого цикла, то машиностроение выросло почти в три раза — со 100 до 230%.

Если просто сопоставить прирост выпуска в разных отраслях, то надо признать наличие структурного сдвига, произошедшего в прошлом цикле, — от сырьевых отраслей, выросших на десятки процентов, к отраслям высокого передела, выросшим в разы. Это очень важный момент, так как он свидетельствует об имманентно заложенном в нашу экономическую систему потенциале развития конкурентоспособности.

Другой, на наш взгляд, яркий признак постоянно идущих структурных сдвигов дает нам информация о выпуске в компаниях, которые можно отнести к крупным, средним и мелким. В рамках проекта «Русские газели» (изучающего динамичный русский бизнес) мы анализируем информацию о 6,5 тыс. российских компаний, которые успешно существовали весь период начиная с 1999 года. Если разделить эти компании по объему выручки на три группы, то мы увидим, что за десять лет прошлого цикла доля крупных компаний уменьшилась с 85 до 70%. Таким образом, средний и малый бизнес (а это на 2008 год объем выручки порядка 50 млн долларов) отвоевал себе уже 30% рынка.

Крайне важен тот факт, что все эти изменения — опережающий рост продукции высокой степени переработки и увеличивающаяся доля более динамичного среднего бизнеса — происходили в прошлом цикле. И логика, и опыт подсказывают, что надежным основанием для нового витка роста могут быть только те (путь сначала малозаметные) изменения, которые произошли несколькими годами раньше, так как особенность хозяйственной деятельности заключается в том, что человек не может преодолеть фактор времени и быстро развиться может только то, что было уже заложено некоторое время назад.

Инвестиционная стадия развития требует от страны некоей одержимости идеей модернизации. Все должны участвовать в инвестициях — компании, граждане, государство — причем безо всяких гарантий на успех каждого отдельного проекта

Итог кризиса

Что произошло с этими зачатками структурных сдвигов в кризис? Несмотря на то что произошел очевидный структурный сдвиг обратно в сторону сырьевых отраслей, мы полагаем, что это локальное явление и, поскольку фундаментальные для экономики отрасли уже перешли к росту, у нас будет возможность вернуться к позитивным структурным сдвигам.

Легко выделяются три группы отраслей. Первая — где спад в период кризиса был минимален, а достигнутый сегодня уровень производства уже не ниже докризисного. Эти отрасли можно обозначить как фундаментальные для нашей экономики. Сюда относится пищевая промышленность, в которой спад начался еще в 2007 году. Уровень спада в пике криза в пищевке был не более 4%, а сегодня эта отрасль уже вернулась на докризисный уровень. В той же группе две главные добывающие отрасли — нефть и газ. Как и в случае с пищевкой, спад в них начался еще в 2007 году. Он был существенно меньше, чем в среднем по хозяйству, и сегодня уровень производства в обеих отраслях уже превысил докризисный. Эти три отрасли, которые окончательно преодолели кризис. В эту же группу отраслей можно отнести сельское хозяйство, спада в котором в годовом выражении вообще не было.

Прекрасное самочувствие сырьевых секторов и пищевой отрасли на фоне более сильного падения всего промышленного производства (а его уровень, как уже было сказано, сегодня составляет минус 13% к достигнутому максимуму) можно считать симптомом негативного структурного сдвига, однако сетовать на это не стоит. Во-первых, существенные структурные сдвиги, то есть такие сдвиги, которые указывают на фундаментальное изменение экономики, формируются годами. Во-вторых, то, что отрасли с очень длинным инвестиционным циклом — газодобыча и нефтедобыча — перешли сегодня в фазу роста, факт для экономики в целом весьма позитивный, так как это обеспечивает фундаментальные предпосылки для роста экономики в целом. В-третьих, этот рост — реализация новых стратегий добывающих отраслей и освоение новых рынков сбыта (прежде всего усиление позиций на китайском направлении), и в этом смысле он обновляет территориальную структуру нашей экономики.

Вторая группа — перерабатывающие отрасли. Черная металлургия испытала самый резкий спад — почти на 40%, однако к концу года восстановилась до уровня 2007 года, в 10% от пика. Цветная металлургия упала на 15%, восстановилась до уровня конца 2005 года, на -10% от пика. Нефтепереработка из этого сегмента отраслей упала меньше всех — всего на 5% и пока болтается на этом уровне.

Прекрасно себя чувствует химическая промышленность. После глубокого падения (–32%), к концу года она вышла на уровень 2007 года и сегодня отстает от пика меньше чем на 11%. Хуже выглядит лесная промышленность: упала на 22% и сегодня вышла всего лишь на уровень начала 2006 года. Аналогичная ситуация с производством стройматериалов, которые потеряли более 35% и на выходе из кризиса сумели достичь только уровня начала 2006 года.

Третья группа отраслей — отрасли конечного спроса. Сюда относится машиностроение и легкая промышленность. На текущий момент они, как говорят в медицине, компенсировали кризис в наименьшей степени. Машиностроение, потеряв половину выпуска на пике кризиса, вышло всего лишь на уровень 2004 года. Однако главная причина такого глубокого спада — падение производства легковых автомобилей, которое снизилось на 67% и не восстановилось даже до уровня 1998 года. Что касается остального машиностроения, то оно сегодня находится на уровне 2006 года. В эту же группу входит легкая промышленность, потерявшая на пике примерно 30% и восстановившаяся всего лишь до уровня 2000 года.

Как бы то ни было, обзор отраслевой динамики показывает, что все отрасли прошли дно кризиса и выбираются из него. И никаких сомнений в том, что мы находимся в стадии оживления, нет.

Анализ данных о степени восстановления разных отраслей позволяет нам построить довольно банальную пирамиду нашей экономики, в основании которой находятся сырьевые отрасли и пищевка, в середине — отрасли по переработке сырья, и на вершине — производители конечного продукта. Первые имеют все возможные конкурентные преимущества — наличие уникального предложения, мирового рынка сбыта, высокую доходность и господдержку. Вторые находятся в неплохой конъюнктурной позиции, так как промежуточные отрасли всегда находят рынка сбыта. А вот отрасли конечного спроса, по-видимому, нуждаются в ясных, поддерживаемых государством стратегиях развития.

Машиностроение в этом сегменте, безусловно, ключевая отрасль. Для современной индустриальной экономики — это сердце. Во-первых, по масштабу: доля машиностроения в совокупном выпуске промышленного производства России составляет примерно четверть. Во-вторых, машиностроение фиксирует технологический уровень страны и, по большому счету, ее экономическую самостоятельность. Именно поэтому вторая фаза роста конкурентоспособности по Портеру связана с технологическим вооружением: страна должна накопить умения делать современную продукцию с минимальными затратами, и чем более в этом смысле она будет самостоятельна, тем ближе к экономическому лидерству в мире она окажется. Пример Германии убедительно показывает, что, обладая конкурентными преимуществами в области машиностроения, страна может входить в пятерку мировых лидеров, не будучи ни финансовым, ни инновационным, ни сырьевым гигантом. Очевидно, что Россия, овладев этой сферой, будет просто непотопляемой.

Сырьевые сектора, пищевая промышленность и нефтепереработка практически не заметили кризиса

Составляющие успеха

Портер пишет, что далеко не всем странам удается перейти и успешно пройти инвестиционный этап. Однако для России с ее размерами и численностью населения это обязательное условие дальнейшего существования в едином пространстве, поскольку масштаб страны предполагает соответствующую по масштабам экономику. Интуитивно это и так всем понятно, но приведем аргумент. Когда страны Запада только входили в капитализм, один из основоположников теории рыночного хозяйства вывел простую формулу преимущества: чем большим населением обладает страна, тем богаче и экономически сильнее она будет. Эта формула исходила из того факта, что каждый житель в состоянии произвести добавленную стоимость и, соответственно, чем жителей больше, тем больше добавленной стоимости производит страна. Технологическая революция, которая заключалась в замещении труда капиталом, внесла некоторые коррективы в это правило, и оно теперь работает только при наличии в стране капитала, технологий производства и технологий управления, сопоставимых со средними на текущий момент мировыми образцами. При этом страна, встающая на путь модернизации, имеет естественное преимущество для обгона, так как она, естественно, будет инвестировать не в средние, а в близкие к лучшим мировые образцы. Именно такую задачу ставят перед собой сегодня российские компании, активно занимающиеся модернизацией: реализовать в России технологические решения с производительностью не хуже лучших мировых образцов. Примеры такого рода мы можем найти сегодня во всех наших отраслях. Более того, можно сказать, что идея высокой производительности и готовности инвестировать в лучшие мировые образцы прямо на глазах становится центральной идеей текущей хозяйственной деятельности. Таким образом, выполняется первое условие Портера: «На данной инвестиционной стадии конкурентное преимущество экономики базируется на готовности и способности национальных фирм к агрессивному инвестированию».

Инвестиционная стадия требует от страны некоторого рода одержимости идеей модернизации. «Страны, их граждане и фирмы — все выступают инвесторами экономики на данной стадии», — пишет Портер. Для нас здесь важнейшее слово «все». Эта одержимость базируется на интуитивном чувстве нации, что она должна напрячься, чтобы прорваться в новую реальность, которая гарантирует ей стабильность и перспективы в будущем. Одним из параметров этой стабильности можно считать долю среднего класса в обществе. За предыдущее десятилетие роста Россия так и не смогла преодолеть отметку в 30% среднего класса, которая считается границей социальной стабильности. Эту границу можно превзойти только на базе более высокой производительности труда. Именно увеличив производительность в разы, мы сможем выйти на уровень 50–60% среднего класса, как это было во всех развитых странах периода технологической модернизации. Этот рывок требует от граждан нового потребительского поведения: они должны увеличить норму сбережения и инвестировать эти деньги в развитие экономики. Собственно, в результате кризиса мы и видим спонтанный рост нормы сбережения, который должен быть закреплен на ближайшее десятилетие. Наградой за это пуританство будет увеличение количества качественных рабочих мест и улучшение всех элементов системы образования.

Естественно, важнейшим фактором успеха инвестиционной волны является наличие длинных денег. Как уже было сказано, в результате кризиса необходимое смягчение денежной политики произошло само собой — ради сохранения накопленного капитала. К концу прошлого года начался быстрый рост денежной массы, а вместе с ним и снижение процентных ставок по кредитам, замеченное всеми игроками рынка. Произошли очень важные изменения в механизмах управления денежной ликвидностью. Расширен набор инструментов поддержания ликвидности со стороны ЦБ, появился еще один реальный мощный по непосредственному влиянию на денежный рынок институт развития — ВЭБ, готовятся к использованию в качестве длинных активов пенсионные накопления. Не только государство, но и частные финансовые институты, оказавшись перед выбором банкротства клиентов либо реструктуризации (в разных формах) кредитов, выбрали второе — и таким образом мы уже получили по факту более длинные деньги. То есть денежная ситуация становится более благоприятной для стадии модернизации. Однако, скорее всего, вопрос о допустимости эмиссии как источника инвестиционных денег опять будет поднят, а у нас этого традиционно боятся. Но надо понимать, что ни одна модернизация не могла обойтись без той или иной формы эмиссии. Наличный денежный оборот априори не способен обеспечить активный инвестиционный процесс. Из него некоторым усилием роста нормы сбережения можно извлечь необходимую ликвидность, но взрыв возможен только за счет эмиссии. Мы сами в пределах прежней десятилетней волны дважды переживали эмиссионный период: сначала в 2003 -2004 годах — за счет возвращения российских капиталов в Россию, второй раз в 2005–2007-м — за счет резкого роста стоимости экспорта и усиленного притока западных кредитов. И оба эти эпизода были связаны с резким ростом инвестиционной активности (см. график).

В этом цикле эмиссия будет в большей степени иметь внутренние источники — в частности, через выкуп облигационных займов под конкретные проекты государственными банками. Прошлый опыт позволяет нам оценить размер необходимой эмиссии. Если полагать, что для нормального роста денежного оборота требуется примерно 15–20% роста денежной массы и только тот приток денеж ной массы, который превышает этот уровень, можно считать эмиссионными вливаниями, то совокупный объем эмиссии для России в течение десятилетия должен составить примерно 25 трлн рублей в ценах начала 2010 года, или около 800 млрд долларов (на ближайшие два года размер эмиссии должен составить всего 100 млрд долларов). В результате такой скорости увеличения ликвидности к концу десятилетия наша экономика должна прийти к нормальному соотношению денежной массы и ВВП: 1:1.

Как нам представляется, Россия имеет некоторые преимущества на старте технологической модернизации по отношению ко всем другим странам, которые вставали на этот путь. Во-первых, это развитый и довольно открытый рынок технологий. Речь не идет о самых передовых технологических образцах, но технологии текущего мирового уровня доступны российским компаниям, так как владельцев этих технологий не может не привлекать огромный рынок России. Во-вторых, это довольно высокий уровень образования кадров. Россия, пожалуй, единственная страна, которая собирается делать технологический рывок, полноценно пройдя стадию индустриализации в советское время. Такого преимущества не было ни в Японии, ни в Корее, ни в Китае. В-третьих, мы сами обладаем заделом инновационных технологий, созданных в последние годы советского режима. И нам нужна ревизия собственных инновационных разработок и их включение в реальную экономику.

При этом не надо полагать, что это десятилетие сможет стать десятилетием сплошного чуда. Портер пишет, что экономика в этот период остается довольно неустойчивой: «Неизбежны убытки, банкротства, потеря конкурентоспособности в ряде отраслей в связи с неудачным выбором технологий и одновременным крупномасштабным строительством». Однако итогом этого периода будет совершенно иная по производительности и устойчивости к внешним воздействиям экономика.

Осторожнее с Китаем

В заключение хотелось бы сказать, о самом, как нам представляется, серьезном риске. Учитывая, что в мире существует общая увлеченность Китаем, который сегодня является самой динамичной державой, мы можем решиться на не самое выгодное сотрудничество с этой страной. То, что нам надо развивать экономические отношения с Китаем, не вызывает никаких сомнений. То, что Китай должен стать для нас важным потребителем ресурсов, очевидно, и это предполагает совместные инвестиции в сырьевые компании. Однако России нет смысла видеть в Китае источник технологического обновления. Китай не является автором технологических разработок и не успел накопить компетенции технологических инноваций. Более того, в некотором смысле хозяйственная миссия России — остановить то размывание высочайшей по уровню западной индустриальной культуры, которое пока несет Китай.

Между тем буквально в последние месяцы Китай начал инвестиционную экспансию на российский рынок, и если эта экспансия получит по-настоящему «китайский размах», то нам придется бороться за свой рынок модернизации на своей территории с противником, имеющим серьезные преимущества по финансам, но очевидно проигрывающим нам в уровне технологической культуры. Такой сценарий может не позволить России уже в следующем цикле — в 2020-х — попытаться занять позиции инновационного лидерства.