Первым быть на горизонте

Резкий рост издержек бизнеса ставит на повестку дня расширение традиционно коротких горизонтов планирования и переход от импортозамещающего развития к развитию с инновационным уклоном

Оглядываясь сейчас назад, можно лишь удивляться, насколько сильно изменилось за последние пять лет российское экономическое поле. И главное достижение здесь вовсе не объем накопленных нефтедолларов и не поражающие воображение суммы сделок слияний-поглощений, а реальные инвестиционные проекты строительства новых производств. Страна строится, во многих городах радуют глаз красивые корпуса новых промышленных объектов. Может, не такие большие, как во времена СССР, зато современные и чистые заводы и фабрички штампуют для потребителя, давно избалованного импортом, очень даже востребованную продукцию. По нашим весьма приблизительным прикидкам, за последнюю пятилетку было либо возведено, либо начато строительство не менее 350–400 новых крупных и средних объектов. По своим масштабам, конечно, не 60–70-е годы прошлого века, когда Советский Союз строил заводы тысячами, но уже сопоставимо с первыми довоенными пятилетками.

Однако это зримое свидетельство торжества капитализма в России омрачается одним обстоятельством. В последние годы мы, экономические журналисты, как раз и призванные рассказывать читателям о достижениях инвесторов, стали замечать падение инвестиционной активности именно в новом строительстве. Если три-четыре года назад нам полос в журнале не хватало, чтобы осветить новые проекты, то сейчас ситуация иная. Подчас мало-мальски значимых проектов надо дожидаться месяцами. Свои ощущения мы, к сожалению, не можем напрямую подтвердить доказательством в виде исчерпывающих данных. Информация о новых производствах не аккумулируется никакими госорганами. Не занимаются этим и инвестбанковские аналитики. Не попадались нам такие данные и в научных экономических публикациях. По сути дела, единственный способ получить их — вручную перебрать всю ленту информагентств и подшивку газет за соответствующие годы. Весьма кропотливо, трудоемко и требует нескольких месяцев работы. Поэтому мы решили пойти похожим, но менее затратным путем и ограничились просеиванием публикаций «Эксперта» за 2005–2009 годы.

Мы перебрали все упомянутые в нашем журнале новые инвестиционные проекты, расположив их по месяцам и годам. Считали в основном промышленные проекты, то есть строительство новых производств. Однако сделали несколько исключений. Во-первых, учитывали и те новые непроизводственные проекты, которые оказывали серьезное воздействие на развитие промышленности. Это портовые терминалы, крупные логистические центры и даже некоторые торговые центры (такие как IKEA). Во-вторых, в отдельных случаях приплюсовывали те крупные модернизационные промышленные проекты, которые фактически означали новое строительство (например, возведение стана-5000 на Магнитке или реконструкция Выксунского метзавода, позволившего ему выпускать прямошовные трубы диаметра 1420 мм для нужд «Газпрома»). И не засчитывали те, которые фактически являются амортизационными (скажем, ввод в строй новой домны — старые регулярно разбирают и на их месте возводят новые).

При этом мы считали как проекты, о начале реализации которых сообщалось, так и анонсируемые. В последнем случае верифицировали их реальное начало (которое могло быть, скажем, в следующем году от момента публикации), однако сам проект оставляли в году его анонса. Далее мы избавились от двойного счета и отбросили те проекты, о которых писали во второй и последующие разы. Отбросили мы также инвестпроекты, напрямую финансированные или софинансированные государством, — на том основании, что государство на то и государство, чтобы своей активностью восполнять дефицит частных инвестиций, так что учет такой деятельности может лишь осложнить нам достижение цели.

То, что мы в итоге получили, изображено на графике 1. Инвестактивность, достигнув пика в 2006 году, с тех пор ежегодно падает примерно на 20–25%. Особенно глубокий провал 2009 года вроде бы объясняется кризисом. Однако с таким объяснением не все просто. Дело в том, что едва ли не половина всех начатых и анонсированных инвестпроектов 2008 года приходится на июль–сентябрь, на время затухания инвестактивности в предшествующие годы. Это говорит о том, что инвесторы, очевидно предчувствуя денежный голод, поспешили с продвижением своих проектов и выбиванием под них денег, чтобы не допустить их заморозки. Учет антикризисного сдвига делает наш график чуть более плавным (линия 2 на графике 1).

На самом деле нисходящая линия от 2006 года к 2008-му удивительна. Ведь в это время мы были свидетелями бурно растущих прямых иностранных инвестиций, увеличения объема рынка слияний-поглощений, жилищного строительства, фондового рынка и ВВП. Безусловно, эта линия требует серьезного конструктивного обсуждения. Конечно, можно ее списать на то, что выборка инвестпроектов по публикациям в «Эксперте» нерепрезентативна. Внешний наблюдатель вполне может посчитать именно так. Но мы-то сами, начав работу над выборкой, руководствовались чутьем, которое говорило нам, что настоящая инвестактивность идет на убыль, как теперь выяснилось, уже четвертый год подряд.

Одна из главных причин падения активности в новом промышленном строительстве — быстрый рост издержек и короткие горизонты планирования в индустриальном бизнесе, характерные для импортозамещающей стратегии развития

Издержки подкачали

Когда несколько лет назад мы впервые почувствовали замедление в строительстве новых промышленных объектов, то попытались списать это на «фактор Путина». Однако когда в конце 2007 года Владимир Путин представил Дмитрия Медведева как преемника, стало ясно, что «фактор Путина» не может быть ни единственным, ни определяющим, — новый президент достаточно четко и недвусмысленно сделал ставку на бизнес.

Еще одна возможная причина появления не самых радужных данных об инвестактивности в новом промышленном строительстве — смещение инвестиционного потока в область жилищного строительства и сделок слияний-поглощений. В принципе это могло бы объяснить все, ведь в 2007–2008 годы именно здесь были достигнуты максимумы оборотов. Но нас такое объяснение не устроило. Ведь положившись на него как на исчерпывающее, мы тем самым предполагаем некие вполне определенные свойства проводящего эти инвестиции бизнеса. А именно — довольно быструю диверсификацию его деятельности. Такие свойства еще можно приписать тем компаниям, чьи собственники сами себя называют не металлургами, химиками, ритейлерами или обувщиками, а инвесторами. Но нам как раз кажется, что основное достижение капитализма в России — создание не этой прослойки быстро ставших сверхбогатыми «инвесторов», а целого класса бизнесменов, которые трудятся в поте лица для процветания своего одного узкоотраслевого бизнеса. Эти вряд ли могли (или хотели) быстренько перепрофилироваться в застройщиков и консолидаторов всего и вся. Впрочем, версию диверсификации инвестиций не подтверждает и наша выборка. Инвестиционная активность крупного бизнеса, аффилированного с бизнесменами-«инвесторами», до 2008 года скорее росла, сильно обвалившись лишь в 2009 году. Похоже, основное падение активности демонстрировал средний бизнес, доля которого в нашей выборке превышает половину.

Но что тогда остается для объяснения падающей линии на графике 1? По-видимому, только одно: рост издержек.

Многие годы считалось само собой разумеющимся, что Россия — страна низких издержек. У нас дешевые электроэнергия, газ, рабочая сила, много дешевой земли и сырья. В общем-то, любой бизнес, едва родившись, сразу обладал у нас врожденным конкурентным преимуществом в виде низких издержек. Но вот прошли годы. Сейчас уже трудно утверждать то же самое.

В самом деле, всю последнюю пятилетку стоимость основных издержек растет гораздо быстрее инфляции (см. график 2). Может, это и не стало бы такой страшной тенденцией, будь у нас «запас прочности» побольше. Но многолетний рост уже почти съел его. Цены на газ вплотную приблизились к уровню американских. Цены на бензин иногда превышают его. Электроэнергия стремительно дорожает, нет никаких сомнений, что в ближайшие год-два, если правительство искусственно не ограничит тарифы, она будет дороже, чем в США (см. таблицу). Тарифы на грузовые железнодорожные перевозки тоже растут, они еще отстают от уровня развитых стран, но, похоже, это ненадолго. Цены на складские и логистические услуги неоправданно высоки — особого упоминания заслуживает удручающая ситуация в главных центрах деловой активности — Петербурге и особенно в Москве, где арендные ставки, стоимость складских услуг подчас существенно превосходят показатели самых дорогих развитых стран. Пожалуй, только зарплата остается в разы меньше западного уровня.

В общем, инфляция издержек достигла того уровня, когда говорить о каких-либо значимых преимуществах в этой сфере вряд ли возможно. Исключение составляют государственные монополии и близкие к ним компании, которые имеют прямой доступ к обильным ресурсам и работают прямо с сырьем. Все остальные близки к тому, чтобы играть со своими западными конкурентами без традиционной форы.

Естественно, когда из года в год условия по издержкам ухудшаются, это осложняет жизнь инвесторам. Но достаточно ли указанных трудностей для того, чтобы остановить инициативы в области новых промышленных проектов? Иногда ведь дополнительные трудности лишь подстегивают предпринимателей к поиску более эффективных путей ведения бизнеса.

Шире круг

Как нам кажется, ситуация с издержками не настолько катастрофична, чтобы списать на нее весь негатив. Да, условия ведения бизнеса ужесточаются. Да, платить за свет и газ приходится уже по ценам, сопоставимым со Штатами. Да, приходится думать о повышении зарплаты и о социальной ответственности перед работниками. Но ведь рано или поздно пришлось бы это делать, не вечно же быть халяве в виде бросовых цен.

В конце 1990-х в Восточной Европе издержки тоже приблизились к среднеевропейскому уровню, однако к падению инвестактивности это не привело. На наш взгляд, основная причина столь жесткой реакции бизнеса на инфляцию издержек вовсе не в том, что эта инфляция подкашивает основы бизнеса, а в том, что инвесторы, занятые производством, ориентированы на быструю окупаемость новых проектов. Наше общение с бизнесменами показывает, что в основной своей массе они ориентируются на окупаемость проектов в течение 3–5 лет. Случаи заложенной в проект окупаемости в 7 лет крайне редки, а в 10 лет отсутствуют вовсе. Причем инвесторы, даже когда инициируют среднесрочные проекты, как правило, перестраховываются, указывая сроки окупаемости в 5–7 лет, реально рассчитывая отбить вложения года за три. Нам доподлинно известно несколько случаев, когда затраты возвращались даже быстрее, за полтора-два года.

Но такая скорость оборачивания средств характерна лишь для быстрорастущих рынков и экономик, где существует сильно неудовлетворенный спрос, а реальная конкуренция за потребителя почти отсутствует. Именно такими были российские рынки до последнего времени. В подобной стратегии нет места конъюнктурным и кризисным сбоям. А ведь пауза в экономическом росте в год-два способна удлинить окупаемость любого начатого промышленного проекта и тем самым вывести его за пределы привычной для бизнесменов трехлетней парадигмы.

Мы провели небольшой блиц-опрос некоторых инвесторов, задав им, по сути, всего один вопрос: почему они не закладывают более длительные сроки окупаемости новых промышленных проектов — пять, семь и более лет? Ответы были примерно такие: «нам это неинтересно», «кредит на такой срок слишком дорог».

Есть ли какой-то выход из этой тупиковой ситуации? Нам кажется, есть. Ведь до сих пор основной идейной направленностью в промышленном бизнесе была ставка на импортозамещение. Но ведь это не может продолжаться бесконечно. Рано или поздно либо рынок будет пресыщен, либо иностранные производители-конкуренты появятся здесь, в России, с локализационными проектами. Очевидно, тогда наши предприниматели должны будут противопоставить им что-то свое. Но свое вряд ли появится, если все время измерять перспективу трехлетними циклами, слишком коротко это время. Может, нашим бизнесменам стоило бы попробовать получить новый опыт, расширив горизонты планирования? Конечно, никто не призывает их бросаться сломя голову в долгосрочные крупные проекты, можно ведь и надорваться. Но вот попробовать вкладывать некритичные для основного бизнеса суммы во что-то более продолжительное, наверное, стоит. И речь тут даже не о новом промышленном строительстве с длительными сроками окупаемости. Если к этому не готовы ни бизнесмены, ни банки, то, наверное, и начинать не стоит. Однако небольшие проекты и разработки инновационного толка, призванные не слепо копировать западные образцы, а создавать новую продукцию, вполне разумны. Ведь на них можно без суматохи и аврала обкатать все основные механизмы среднесрочного инвестирования, наработать переговорную базу с банками-кредиторами и тем самым подготовить себя к временам, когда простое копирование перестанет приносить значимую прибыль. Наверное, кому-то тут придется влезть в финансирование исследовательских групп. Другие, возможно, придут к необходимости импорта каких-то технологий. Кто-то, вероятно, сможет обойтись лишь интенсификацией имеющихся. Главное, что предприниматели смогут получить опыт создания новой продукции и расширить свои горизонты планирования, а банки — опыт финансирования таких проектов и понимание их важности для бизнеса.

Только так через 3–5 лет, когда наши преимущества по издержкам окончательно растворятся, а иностранные компании локализуют у нас свои производства, мы сможем конкурировать с ними хотя бы в родных стенах.

В подготовке материала принимали участие Андрей Виньков и Влас Рязанов