Укрощение строптивых

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
22 февраля 2010, 00:00

Как крупные российские бизнесмены превратились из олигархов в слуг государства

После экономических потрясений последних лет у многих возникли сомнения если не в существовании экономической науки, то в ее адекватности. В любом случае стало ясно, что время абстрактных экономических моделей прошло. Что модель — это лишь приближенная копия экономической реальности, адекватность которой можно проверить только на практике. Вот почему если и существует реальная экономическая наука, то заключается она в детальном изучении реальности. Авторы книги принадлежат как раз к тем экономистам, которые занимаются реальностью уже многие годы. В частности, изучают один из главных субъектов российской экономики — крупный бизнес, а книга подводит итог — наверное, промежуточный — этой многолетней работе. И не случайно работа получила от Института общественного проектирования первую премию на конкурсе общественно-научной литературы «Общественная мысль».

Крупный бизнес не является специфически российским явлением. Специфически российским был процесс его генезиса и первоначального функционирования. И авторы начинают именно с этих проблем, отмечая в процессе формирования российского крупного капитала три основных момента, отличающих его не только от разви­тых стран, но и от наиболее успешных государств с переходной эко­номикой: «Экс­клюзивные решения преобладали над универсальными, точное исполнение большей части законов и иных нормативно-правовых документов было невозможно в принципе, поддержка крупного бизнеса была на протяжении большей части 1990-х гг. необходимым фактором сохранения политического строя и политической элиты».

В книге выделены три формы существования большого бизнеса в России: интегрированная бизнес-группа (ИБГ), компания и независимое предприятие. Причем именно ИБГ отмечена как специфически российское образование, близкое южнокорейским чеболям, но отличающееся от них в первую очередь свободой от обязательств по отношению к государству, с чем и боролась президентская администрация после 1999 года.

Каковы же причины столь специфического развития российской экономики и крупного российского бизнеса в переходный период? Главная из них, по мнению авторов, катастрофический характер перехода от социалистической системы управления экономикой к рыночной в 1990-х и доминирование в нем спонтанных процессов. Здесь, однако, с авторами можно поспорить. Потому что возникает вопрос, насколько катастрофический распад традиционной системы управления экономикой был предопределен распадом всей советской системы, а насколько был задан идеологическими установками реформаторов, просто разогнавшими основные институты этого управления. В результате были потеряны не только рычаги управления, но даже источники информации о состоянии экономических субъектов, что автору рецензии приходилось наблюдать во время недолгого пребывания в должности начальника отдела финансирования Госкомитета по промышленной политике. Причем отсутствие информации у государственных органов о положении экономических субъектов использовалось заинтересованными лицами во вполне меркантильных интересах. Но, так или иначе, катастрофа произошла, и власти при проведении той же приватизации были вынуждены решать задачи не столько экономические, сколько политические. Чтобы избежать социальных потрясений, собственность передавалась в первую очередь тем, кто ее контролировал, а форма приватизации должна была имитировать справедливость распределения собственности в глазах общественности. В результате возникавшая крупная собственность во многом оказывалась нелегитимной и в глазах общественности, и в глазах многих представителей части правящего класса, которая была оттеснена от приватизации. Тем более что тогдашняя власть практически не озаботилась жесткой законодательной защитой новой собственности. Возникающий класс собственников стал, с одной стороны, самой надежной опорой власти, потому что нуждался в ее защите (что особенно остро проявилось в октябре 1993 года), а с другой — попал в полную зависимость от благорасположения властей, что проявилось уже после 1999 года.

Отдельная глава книги посвящена истории становления и краха ЮКОСа. Рассматривая причины, которые побудили власти к столь жесткому разбирательству с компанией и ее владельцами, авторы приходят к выводу, что в их основе все же лежала политика. По мнению авторов, власть сочла, что Михаил Ходорковский действительно имеет самые серьезные политические амбиции, причем, в отличие от Бориса Березовского и Владимира Гусинского, способен подкрепить их немалым количеством сво­бодных и легальных миллиардов. А следовательно, пред­ставляет существенную опасность для выстраиваемой политической и административной системы. Хотя следует отметить, что описанные в книге методы налоговой оптимизации, применявшиеся ЮКОСом, как и большинством российских нефтяных компаний, безусловно отдают мошенничеством. «Дело ЮКОСа» рассматривается авторами в контексте радикальной трансформации всего российского крупного бизнеса в 2000–2008 годах, когда произошло превращение его основных субъектов из ИБГ в правильно организованные компании с консолидированной собственностью и достаточно высокой степенью отраслевой диверсификации. Это позволило им выйти на биржу с целью достижения и закрепления высокого уровня капитализации и обеспечило возможность интернационализации, а значит, существенное повышение легитимности их богатства и доходов, получаемых владельцами в России, а главное, в мире. Но эта история только начинается и, надо надеяться, авторы еще раз скажут о ее продолжении.