Разжалование Ильи Байкова

Максим Соколов
8 марта 2010, 00:00

Обычай искупительных жертв прямого отношения к демократии не имеет. Представление о том, что кто-то должен платить за разбитые горшки, присутствует практически при всех общественных устройствах. Козел отпущения есть общечеловеческая ценность.

Не диво, что, когда в ванкуверской кампании команда РФ оказалась наголову разбита, президент РФ произнес напрашивающееся: «Тот, кто несет ответственность за подготовку к Олимпиаде, должен нести ответственность и сейчас. Ответственные лица должны будут принять мужественное решение и написать заявления. Если не смогут, мы им поможем».

Своей суровостью это напоминало времена Римской империи, когда центурион являлся в дом неугодного сенатора со словами: «Цезарь желает, чтобы ты умер» (в нашем случае, разумеется, только политически). Последующие картины, однако, уже менее соответствовали римским доблестям. Центурион был послан к сенаторам еще в понедельник 1 марта, вслед за чем началась комедия положений с увлеченными препирательствами, появлением сенаторов, их исчезновением и снова появлением, сменяющими друг друга сообщениями о том, состоялась ли отставка и состоится ли вообще, etc.

Министр спорта В. Л. Мутко, согласно римскому обычаю, был совершенно хладнокровен, но при этом вступил в заочный диалог с цезарем: «Я уйду совершенно спокойно, если это касается конкретно меня, но выиграет ли от этого спорт — я не знаю». Л. В. Тягачев после серии разнообразных заявлений его разнообразных пресс-агентов все же исполнил волю цезаря, но при этом выразил уверенность в том, что, если его товарищ В. Л. Мутко последует вслед за ним, спорт от этого только выиграет. «Мое мнение: нужно уйти в отставку и Тягачеву, и Мутко. Если проиграл — будьте любезны», — таковы были твердые слова Л. В. Тягачева. На момент, когда заметка сдавалась в печать, В. Л. Мутко был менее тверд и лишь обещал, что в понедельник станет говорить. Возможно, подобно Петронию, он составляет письмо к цезарю.

Если и наличествовали сомнения в необходимости отставок, то после концертов прошедшей недели эти сомнения у многих развеялись. Все-таки свойства мужа, а не мальчика (а государственного мужа — сугубо и трегубо) заключаются в том, что, будучи единожды попрошенным удалиться, он не дожидается повторного приглашения. Не говоря уже о многократном.

Но войдем и в положение жертв верховного гнева. На протяжении всего своего служения В. В. Путину (а оно было долгим у Л. В. Тягачева; у В. Л. Мутко же, еще в 1991 г. ставшего главой администрации Кировского района С.-Петербурга, оно еще длиннее) оба укрепились в мысли, что звание друга В. В. Путина дает пожизненные гарантии. Или, по меньшей мере, чрезвычайно долгоиграющие. Причем дело тут даже не в том, что Л. В. Тягачев катал В. В. Путина на лыжах, а В. Л. Мутко служил вместе с ним при А. А. Собчаке. Дело в том, что милосердие В. В. Путина вообще достойно войти в хрестоматии. С тех пор как в 2000 г. он достиг высочайшего поприща, без всякого милосердия он обошелся лишь с М. Б. Ходорковским и его приверженцами. Случай с ЮКОСом действительно был из разряда «развеять прах по ветру». Во всех прочих случаях даже и весьма ему нелюбезные представители высшей знати отделывались легким испугом. Того же М. М. Касьянова при всем желании затруднительно причислить к страстотерпцам.

В случае же, когда речь шла о людях без лести преданных, их чувство уверенности в завтрашнем дне можно было считать беспредельным. Стабильный образ жизни вельможных спортсменов, и не только спортсменов, напоминал историю о том, как в 1821 г. на собрании Академии художеств зашла речь об избрании в почетные члены гр. Д. А. Гурьева. Издатель «Сионского вестника» мистик А. Ф. Лабзин стал возражать, на замечание о близости Гурьева государю отвечал: «Если эта причина достаточна, то я предлагаю кучера Илью Байкова, он не только близок к государю, но сидит перед ним». Так мистик провидел наше время, когда тренинг и коучинг стали чрезвычайно близки. Тогда, правда, Лабзину припомнили сионизм и за дерзкие речи сослали в Симбирск, но зато тренера и коучера Илью Байкова все же не произвели в сенаторы, что более соответствовало бы нынешней практике.

Собственно, быль молодцу не в укор. Если верховный правитель желал строить кадровую политику по принципу близости к государю — на то была его воля, тем более в течение ряда лет, начиная с 2000 г., это хоть и не идеально, но как-то же работало. Проблемы появились с учреждением тандема. Верховный правитель вовсе без кадровых полномочий есть трость, ветром колеблемая, а утвержденный прежде принцип несменяемости обращал кадровые полномочия нового правителя в нечто малопонятное. Капернаумский сотник хотя и не был верховным правителем, но отмечал, что, «имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет» (Мф. 8: 9). В случае же с Тягачевым и Мутко в ответ на совершенно однозначное «пойди» с указанием адреса они отнюдь не шли.

Получилась антиномия. Гипотетический принцип двойного ключа, на котором вроде бы основан теперешний механизм принятия решений, в случае с кадрами сбоит, и весьма, ибо несменяемость по принципу близости означает, что второй замок будет всегда заблокирован. При этом войдем и в положение третьей стороны, т. е. прежнего правителя, набравшего себе сильный кадр. Сами Тягачев с Мутко не имеют всемирно-исторического значения, и Бог бы с ними, но их разжалование по причине большой непопулярности и к тому же по воле нового президента создает прецедент, и кто сказал, что список непопулярных персон, от которых к тому же хотел бы избавиться новый правитель, ограничивается двумя неудалыми спортсменами.

Если звание Ильи Байкова единожды ничего не прогарантировало, это дает старт к сильному перераспределению полномочий вообще, и тут остается лишь констатировать в духе склонного к созерцательности президента СССР М. С. Горбачева: «Разворачиваются процессы...»