На полном ходу

Павел Быков
29 марта 2010, 00:00

Несмотря на тридцать лет быстрого роста, Китай остается достаточно бедной страной с огромным количеством острейших проблем. Только высокая концентрация политической власти позволяет КНР играть роль мощного независимого центра силы

Если США воспользуются проблемой обменного курса как поводом начать очередную торговую войну, то Китай пострадает, но американский народ и американские компании пострадают еще больше... Оскорбляя миллиард и триста миллионов китайцев, вы не заставите их измениться», — заявил на днях министр торговли КНР Чэнь Дэмин. Эти слова отлично иллюстрируют значительно возросшую уверенность Китая в себе: он все более открыто заявляет о готовности отстаивать свои интересы и определять пути развития мира.

А ведь еще совсем недавно такое трудно было себе представить. По крайней мере, для США это точно сюрприз. Неправильный учет китайского потенциала и амбиций — это, пожалуй, главный стратегический просчет Запада за последние двадцать лет. Ведущие западные стратеги годами выдавали желаемое за действительное.

«Does China Matter?» ("Насколько важен Китай?") — так называлась ударная статья в одном из выпусков влиятельного американского журнала Foreign Affairs за 1999 год. Ее автор — Джеральд Сигал из британского Международного института стратегических исследований по праву считался одним из лучших знатоков Китая. Поэтому его прогноз о том, что «Срединное царство так и останется “средненькой державой”», приятно ласкал вашингтонский слух. Тем более что реакция Китая на азиатский финансовый кризис 1997–1998 годов оказалась гораздо более жесткой и просчитанной, чем можно было предположить.

Напомним, что тот же Сигал еще в 1994 году в статье «China’s Changing Shape» ("Меняющийся образ Китая") в том же Foreign Affairs откровенно написал: «Если экономике Гонконга и южного Китая можно нанести ущерб, чтобы добиться изменения китайской политики, касающейся торговли оружием или прав человека, то пусть это будет так». Многие специалисты склонны рассматривать эту статью как теоретическое обоснование атак западных спекулянтов на Гонконг в ходе азиатского кризиса. Но в итоге Китай одержал верх над спекулянтами вроде Джорджа Сороса, и никакого желаемого Западом «изменения политики» не произошло. Китай не стал дрейфовать в сторону «менее сплоченного царства» (формулировка Дж. Сигала) — напротив, он вышел из кризиса окрепшим и возмужавшим.

Американцам оставалось только успокаивать себя, что Китай, конечно, все равно слабоват и никогда не выйдет на уровень мировой державы. Но вот прошло десять лет. За это время ВВП Китая, рассчитанный по паритету покупательной способности, вырос, согласно оценке ЦРУ, с 4,8 трлн долларов в 1999 году до 8,8 трлн в 2009-м. Страна стала по этому показателю третьей в мире — после ЕС и США (14,5 и 14,3 трлн долларов соответственно). Китай с наименьшими потерями прошел глобальный экономический кризис 2007–2009 годов и не планирует останавливаться в своем развитии. И согласно американским же оценкам, последний год, когда США смогут победить Китай в войне, будет 2017-й.

Впрочем, воевать с КНР американцы явно не горят желанием уже сегодня. А как удержать Китай под контролем мирными способами, не понимают. Когда администрация Барака Обамы предлагала Китаю сформировать «большую двойку», в США многие полагали, что Пекин с радостью ухватится за столь лестное предложение, но Поднебесная, не церемонясь, уклонилась от объятий с Америкой, огорошив вашингтонских мудрецов.

Так что же, Китай в самом деле через десять-двадцать лет станет глобальным лидером? Насколько на самом деле он силен? Какие у него слабые места?

Политика «одна семья — один ребенок» привела к тому, что китайцы стали одной из наиболее быстро стареющих наций. Китай, возможно, станет первой страной, которая постареет раньше, чем разбогатеет

Бедный, бедный Китай

Несмотря на впечатляющую экономическую мощь, Китай пока остается достаточно бедной страной. Так, подушевой ВВП по ППС в 2009 году составил здесь 6,5 тыс. долларов. Это соответствует 127‑й позиции в мировом рейтинге — ниже Туркменистана (6,7 тыс. и 126-е место) и выше Украины (6,4 тыс. и 128-е место).

Сегодня китайский подушевой ВВП вдвое меньше, чем в Мексике; втрое меньше, чем в Словакии; в четыре раза меньше, чем в Южной Корее; в пять раз меньше, чем во Франции; в шесть раз меньше, чем в Нидерландах, и в семь раз меньше, чем в США. Чтобы выйти по этому показателю на уровень Японии, экономика КНР должна расти на 7% ежегодно в течение еще четверти века.

Столь невысокое подушевое производство сопровождается значительным расслоением внутри страны. Так, в 2007 году индекс Джини, отражающий степень неравенства при распределении доходов, составил в КНР 41,5. По степени доходного неравенства Китай находится по соседству с Россией — 42,3 (для сравнения: у Швеции индекс равен 23). Причем это неравенство нарастает: в 2001 году индекс Джини в КНР составлял 40. Рост неравенства произошел, несмотря на настойчивые попытки председателя Ху Цзиньтао сделать китайское общество более гармоничным.

Наложите степень доходного неравенства, известную из повседневной российской жизни, на подушевой ВВП КНР, который в 2,3 раза меньше российского, и вы получите некоторое представление о жизни в китайской глубинке. В деревнях же в КНР продолжает жить 57% населения, а политика «одна семья — один ребенок» привела к тому, что китайцы стали одной из наиболее быстро стареющих наций. Модно стало говорить, что Китай станет первой страной, которая постареет раньше, чем разбогатеет.

При этом в стране отсутствуют и система социального страхования, и пенсионная система, и страховая медицина для всех. Одним словом, уровень социального развития Китая по-прежнему невысок. Подобная структура общества накладывает массу ограничений на потенциал развития человеческого капитала, что сдерживало и еще долго будет сдерживать переход Китая к модели самостоятельного инновационного экономического роста. Но одной экономикой дело не ограничивается. Разница в экономическом развитии регионов представляет серьезную политическую проблему. В последние годы Пекин прилагал титанические усилия, чтобы сократить разницу, но это происходило прежде всего за счет развития инфраструктуры. Передовые же промышленные центры все так же концентрируются в прибрежных юго-восточных провинциях.

Не лидер

Все эти проблемы не имеют решающего значения, пока Китай продолжает быстро расти. Но как долго будет катиться этот велосипед? Ведь экономическая экспансия Китая продолжается уже тридцать лет.

Конечно, потенциал экономического подъема КНР еще далеко не исчерпан. Внедрение системы социальной поддержки населения поспособствует снижению нормы сбережений китайцев, которые сегодня вынуждены копить на черный день. С появлением такой системы китайцы смогут больше тратить: масштаб возможного потребительского бума трудно даже представить, по некоторым оценкам, накопления составляют не менее 2 трлн долларов — сегодня китайцы откладывают до половины своих доходов. Но это потребует глубокой перестройки хозяйства, возможна ли она без трансформационного шока?

Ответа на этот вопрос не знает никто, включая китайские власти. Длительный экономический рост настолько всех впечатлил, что считается сама собой разумеющейся некая особая мудрость китайского руководства. Между тем в китайской истории успеха отделить стечение благоприятных обстоятельств от реального влияния управления крайне сложно. Да, китайцы грамотно распорядились теми картами, которые сдала им история, это тоже еще нужно суметь, честь им и хвала. Но смогут ли они столь же блестяще сыграть плохими картами — вопрос открытый.

Дармовая рабочая сила фактически без ограничений — это весьма удобная стартовая площадка. Что-то вроде гигантских месторождений углеводородов, только значительно лучше. Ее удобно использовать для захвата экспортных рынков, но запустить машину самоподдерживающегося роста на основе внутреннего рынка — задача более сложная. Особенно если учесть, что технологически Китай пока остается средненькой страной. В том, что касается базовых отраслей, вплоть до автомобилестроения, китайцы еще как-то могут играть в высшей лиге. Но уже с автомобилями все не так просто. До уровня Германии им далеко. Даже до уровня корейского автопрома им еще придется тянуться не один год.

В более же сложных отраслях — авиация, станкостроение, фармацевтика, ВПК — китайцев пока вообще не видно. Скажем, индийские фармацевтические компании мирового уровня на слуху, о китайских же никто не слышал. Из технологичных отраслей китайцы видны пока только в электронике, да и то не на первых ролях. Скажем, в топ-20 мощнейших суперкомпьютеров планеты лишь два стоят в Китае (5-е и 19-е места), у США таких 12 (и первые три места). Причем мощнейший китайский суперкомпьютер Tianhe-1 построен на гибридной основе Intel-AMD, то есть на базе западных технологий.

Тот же министр торговли Чэнь Дэмин сетовал на то, что американцы блокируют экспорт в КНР высокотехнологичной продукции наподобие суперкомпьютеров и спутников. То есть зависимость Китая по этим направлениям от Запада по-прежнему очень высока. Простым копированием, как это привыкли делать китайцы, это отставание не ликвидировать: разрыв велик, и отрасль развивается слишком быстро. Для прорыва же пока не хватает знаний, опыта и технологической базы.

Большие проблемы

Определенная экономическая слабость и неравномерность развития КНР однозначно требуют от Пекина проводить жесткий политический курс. Иначе страну просто разорвет от накопившихся противоречий. Есть несколько критических направлений.

Во-первых, это сепаратистские регионы — Синьцзян и Тибет. В последние годы было два мощных политических взрыва — в марте 2008-го в Тибете и в июле 2009-го в Синьцзяне. Подобных массовых протестов не было давно, и это очень тревожный сигнал, что и после стольких лет мощного экономического роста эти регионы остаются нестабильными. Политика Пекина в отношении Тибета и Синьцзяна напоминает советскую политику развития национальных окраин. При всех плюсах она имеет принципиальный минус — провоцирует завышенные ожидания помощи центра при одновременном желании поменьше от центра зависеть. Демократизировать внутриполитическую систему, имея два таких региона, невероятно рискованно. Националистические лозунги всегда проще разыгрывать, а после десятилетий подавления националистических настроений это и вовсе взрывоопасно. Советская перестройка это наглядно показала: как только региональные бюрократии поняли, что центр отпустил вожжи и за власть теперь придется бороться самостоятельно, тут же местные элиты пошли на союз с националистической интеллигенцией.

В Пекине опыт нашей перестройки изучали очень внимательно, так что эту ошибку они повторять не собираются. Но это же накладывает серьезные ограничения на эволюцию политической системы. Усложнение экономики, а особенно смещение акцента на расширение внутреннего потребления и развитие социальной системы неизбежно будут порождать эскалацию политических требований со стороны нового городского среднего класса (особенно учитывая количество обучающихся за рубежом студентов). В этом смысле Китай вступает, пожалуй, в самый опасный период своего развития.

Во-вторых, и эта проблема тесно связана с первой, это экспорт нестабильности из Центральной Азии и наркотики. В некотором роде Китай остается единственной страной, не пережившей наркореволюцию. Опыт США, Европы, Латинской Америки, России показывает, что на определенном этапе экономического развития и соответствующей трансформации общества лавинообразная наркотизация населения практически неизбежна. В случае с Китаем опасность усугубляется наличием под боком «героинового государства» Афганистана и негативным опытом наркотизации в ходе Опиумных войн, которая нанесла мощнейший удар по генофонду китайского народа.

Коммунистическая партия Китая прекрасно осознает эту опасность. Символом решимости КПК бороться с наркотиками стала недавняя казнь британского гражданина Акмаль Шейха, осужденного за контрабанду наркотиков. Казнь эта вызвала на Западе резонанс, масштабы которого позволяют предположить, что сценарий наркотизации Китая устроил бы очень многих.

В-третьих, это проблема информационной закрытости китайского общества. Позволить себе открытость Пекин не может, но в перспективе это ведет лишь к накоплению потенциала нестабильности. Как КПК сможет разрешить эту дилемму, не очень понятно. В-четвертых, можно добавить еще проблемы экологии — продолжение экономического роста без радикального изменения его качества угрожает превратить Китай в место, попросту не пригодное для проживания (ряд регионов КНР уже балансирует на этой грани).

Сочетание всех этих факторов делает превращение Китая в современное развитое социальное государство задачей сверхсложной. Можно было бы написать «практически нерешаемой», но оставим некоторые шансы мудрости и ответственности китайских элит. Тем более что и в других частях света проблем хватает, и еще неизвестно, смогут ли сохранить свой нынешний статус США или, как пишут сегодня многие аналитики, они превратятся в типичное латиноамериканское государство вроде Аргентины. Закат одного из регионов западной цивилизации, будь то ЕС или США, конечно же, повысит шансы Китая на превращение в безусловного глобального лидера в ближайшие лет тридцать. Но гадать об этом бессмысленно. Пока же Китаю предстоит хорошенько поработать.