Долгосрочная данность

5 апреля 2010, 00:00

Россия — фронтир. Сильная, значимая, большая страна на границе с исламским миром. Подъем исламского мира рождает радикальные силы. Это неизбежно, как показывает история. Любая поднимающаяся глобальная сила (например, христианский мир в начале прошлого тысячелетия) порождает радикализм. Нам суждено быть зоной напряжения еще десятилетия, пока не будет найдено новое равновесие. И не нам одним — с тем же вызовом сталкиваются США, Великобритания, Китай с его мятежным Синьцзянем. Это не эксклюзивное проклятие российской государственности, это глобальная проблема.

Но это вовсе не значит, что надо сложа руки ждать новых терактов. Государство должно относиться к этой проблеме как к долгосрочной данности и терпеливо проводить стратегическую политику отпора. А общество должно требовать от государства действенности, но при этом не отказывать ему в доверии. Реакция российского общества на теракты в московском метро была выдержанной: ни паники, ни ненависти, ни страха. За десять с лишним лет жизни в условиях более или менее постоянной террористической угрозы мы, кажется, научились смотреть на нее трезво.

Понимание этой угрозы как долгосрочной данности лечит от иллюзии возможности быстрых и простых решений. Да, стратегический отпор не может быть исключительно силовым. Но ожидать, что если мы откажемся от использования силы, то террористы раскаются и перестанут нас взрывать, было бы крайне наивно. С другой стороны, надеяться, что достаточно уничтожить всех вожаков северокавказского террора и проблема исчезнет сама собой, было бы тоже глупо.

А самое главное — эта неприятная долгосрочная данность не отменяет обязанности жить и развиваться. Огромная страна не может отложить в сторону все прочие дела из-за того, что ей угрожают террористы. Это значит, что именно в таких условиях нам предстоит строить мощную национальную финансовую систему, создавать высокотехнологичный сектор в экономике, реформировать милицию — и что у нас еще в повестке дня.

У нас было шесть лет передышки. После Беслана в России не было терактов, которые могли бы поколебать государство и вызвать массовый страх. Взрывы в Москве эту передышку прервали, хотя они не вызвали дестабилизации, на которую рассчитывал Доку Умаров.

Из этих шести лет как минимум три года состояние российских правоохранительных структур было предметом общественной дискуссии. Даже если не касаться наиболее глубоких и важных сторон предмета — силового передела собственности, гипертрофированного политического влияния спецслужб — ту же «палочную» систему милицейской отчетности ругали несколько лет без каких-либо заметных последствий. Плачевное состояние милиции в республиках Северного Кавказа тоже обсудили вдоль и поперек. Но и там никаких системных решений не принято. Совещаясь с главами регионов СКФО, Дмитрий Медведев сказал, что в результате реформы МВД «мы должны получить более сильное, более профессиональное министерство, с другими кадрами, более профессионально подготовленными, с другими деньгами, которые должны позволить выплачивать денежное довольствие в ином объеме». Но в чем именно будет заключаться реформа, так до сих пор и не объявлено. То ли сказывается въевшаяся привычка избегать содержательных речей на публике, то ли окончательного плана реформы все еще нет.

Мы ведем себя так, как будто для каждого решения у нас в запасе вечность. Необходимость всякий раз согласовывать бесчисленное множество разных интересов всевозможных начальников действует парализующе. Опасения нарушить аппаратный баланс оказываются весомее большинства других соображений.

Возвращаясь к проблеме стратегического отпора террористам: именно развитие страны должно лежать в основе такого отпора. Опыт нынешних терактов показывает, что усложнение российской политики делает нас не слабее, а сильнее. А значит, нет повода бояться столкновений и перемен и подменять взвешивание решений их выхолащиванием.