Испытание взрывом

Николай Силаев
5 апреля 2010, 00:00

Серия атак террористов-смертников в Москве и Кизляре — это попытка вооруженного исламистского подполья захватить политическую инициативу. Такие попытки могут быть и в будущем. Но у них нет шансов на успех

Утром 29 марта с интервалом около 40 минут прогремели взрывы на станциях московского метро «Лубянка» и «Парк культуры». 40 человек погибли, 94, по данным МЧС, получили ранения разной степени тяжести. 31 марта две бомбы взорвались в Кизляре. Сначала взлетела на воздух начиненная 200 килограммами взрывчатки в тротиловом эквиваленте «Нива» со смертником за рулем. Затем другой смертник в милицейской форме подорвал себя среди милиционеров, собравшихся к месту первого теракта. Не считая террористов, погибли 10 человек, около 30 получили ранения. Подозрительную «Ниву» остановили для проверки инспектора ДПС Василий Юриков и Сергей Кожурин. Оба погибли. Если бы не эта проверка, жертв было бы гораздо больше.

Москва жила беспечно без малого шесть лет — со времен взрывов в метро между «Павелецкой» и «Автозаводской» в феврале и на «Рижской» в августе 2004 года. Вообще, после Беслана в России явно сократились и число, и разрушительность терактов против гражданского населения. И хотя на Кавказе продолжали взрывать, общее впечатление складывалось, что терроризм идет на убыль. Казалось, со смертью Басаева в июле 2006 года среди исламистов не осталось влиятельных лидеров, способных организовать масштабные теракты. Утром 29 марта иллюзии были разрушены. Во-первых, мы больше не вправе думать, что терроризм не угрожает тем, кто живет за пределами Северного Кавказа. Во-вторых, нет оснований считать, что в среде вооруженных исламистов не могут появиться новые лидеры на смену тому же Басаеву. Война продолжается, и эту трагическую реальность нас снова заставили осознать. Но было бы большой ошибкой не заметить, что Россия сильнее в этой войне по сравнению с 2004 годом.

Пик противостояния

6 ноября 2008 года в маршрутном такси во Владикавказе подорвала себя террористка-смертница. Погибли 12 человек. Это был первый самоубийственный теракт после четырехлетнего перерыва. (За пару месяцев до этого с применением смертника было совершено покушение на министра внутренних дел Ингушетии Мусу Медова, но тогда погиб только сам террорист.)

Следующие подрывы смертников последовали весной и летом прошлого года — после отмены режима контртеррористической операции в Чечне и с началом крупной совместной операции чеченских и ингушских силовиков на административной границе двух республик. Тогда были убиты около тридцати боевиков, появились сведения, что ранен глава «Имарата Кавказ» Доку Умаров. А 22 июня 2009 года террорист-смертник совершил покушение на Юнус-бека Евкурова. Президент Ингушетии остался жив и смог вернуться к работе, но накал противостояния продолжал нарастать. 17 августа 2009 года управляемый смертником автомобиль протаранил ворота Назрановского ГОВД во время утреннего построения сотрудников. В результате теракта 24 человека погибли, более 300 ранены. Еще несколько терактов с использованием смертников произошли в Ингушетии и Дагестане осенью и зимой прошлого года. И вот Москва и Кизляр.

Нетрудно заметить, что всплеск террористической активности совпал с активизацией действий милиции и спецслужб. В последние месяцы операции против террористов практически не прекращаются, о гибели того или иного «амира» сообщали чуть ли не еженедельно. В марте появились действительно серьезные результаты.

3 марта при спецоперации в селе Экажево убит Саид Бурятский (Александр Тихомиров) — один из самых известных и влиятельных идеологов исламистского подполья на Северном Кавказе. Он считался организатором покушения на Евкурова и основным инструктором группы террористов-смертников, подрывавших себя в Ингушетии, Чечне, Москве. 24 марта в Нальчике убит Анзор Астемиров — глава шариатского суда «Имарата Кавказ», организовавший вместе с Басаевым нападение на столицу Кабардино-Балкарии в октябре 2005 года. Об обстоятельствах гибели Тихомирова и Астемирова ходят разные слухи. Возможно, например, их смерть была результатом не сознательного выслеживания, а случайного столкновения. Но как бы то ни было, она ясно указывала, что силовое давление на исламистское подполье резко возросло и стало более эффективным.

 pic_text1 Фото: AP
Фото: AP

Вероятно, взрывы в Москве готовились еще до гибели Тихомирова и Астемирова. Но после их гибели крупный теракт оставался для Умарова единственным способом доказать, что его рано списывать со счетов. Кизлярский взрыв, слухи о двух или трех десятках смертников, которых успел подготовить Саид Бурятский, — все это действительно заставляет верить в сохраняющийся потенциал вооруженных исламистов.

Вторая чеченская война началась с терактов за пределами Чечни, в том числе и в Москве. Затем терактов некоторое время не было. А потом, начиная с лета 2000 года они возобновились. Масхадов с Басаевым проиграли обычную войну российским вооруженным силам и прибегли к тому инструменту, который, как им казалось, должен был компенсировать это поражение.

Сейчас происходит нечто подобное. Москва явно захватывает инициативу (она могла бы делать это более энергично, но об этом чуть позже). И реакцией вооруженных исламистов стал всплеск террора.

Дестабилизации не произошло

После терактов в 2004-м мы обсуждали угрозу распада России, краха политического режима и коллапса государственных структур, всеобщую незащищенность перед террором. Государству предъявлялись самые серьезные претензии. Многие государственные люди в ответ тогда впервые хором и столь отчетливо заговорили, что не нужна нам никакая демократия. Иные деятели, облеченные полномочиями, рассуждали, что хорошо бы заставить российский бизнес скинуться и отдать собранные деньги спецслужбам, чтобы те убили всех террористов. В части демократии и спецслужб выбор был сделан ровно в духе общественного обсуждения — первая попала под подозрение, вторые получили на Северном Кавказе карт-бланш убивать всех, кого они считают террористами.

Сейчас наша реакция другая. Во-первых, никаких глубоких политических трансформаций ожидать не следует. Начавшееся было горячее обсуждение внутриполитических последствий терактов в Москве мгновенно выродилось до пародийных интонаций и затихло за отсутствием предмета для обсуждения. Во-вторых, в этот раз очень сдержанно трактовалась тема «терроризм и внешние факторы». Министр иностранных дел Сергей Лавров заявил, что не исключает в московском теракте след людей и организаций, действующих на границе Афганистана и Пакистана. Тем самым подтвердив, что России противостоит тот же терроризм, с которым борются в Афганистане демократии Запада. И даже секретарь Совета безопасности Николай Патрушев выразил свои подозрения в адрес Михаила Саакашвили настолько деликатно, насколько, видимо, мог: «…отдельные сотрудники грузинских спецслужб поддерживают контакты с террористическими организациями».

Наконец, оставляя за скобками традиционные в таких случаях фразы («выковырять со дна канализации», «открутить головы» и проч.), и Дмитрий Медведев, и Владимир Путин подтвердили, что принятый курс на Северном Кавказе будет продолжен. Приоритеты, названные Медведевым на совещании в Махачкале (наносить удары по террористам, помогать тем, кто решил с ними порвать, развивать экономику, помогать религиозным лидерам), лежат в той же плоскости, что и политика, которая ведется, начиная с назначения Евкурова. Руководство страны не стало искать «сильного ответа».

 pic_text2 Фото: AP
Фото: AP

Говоря просто, теракты не вызвали ни политической, ни какой-либо иной дестабилизации (наверно, некорректно в таком контексте говорить об устойчивости российских финансовых рынков, но ведь и они свидетельствуют о том же). Заметим, это происходит в момент, когда российская внутренняя политика становится более открытой и конкурентной. Только что прошли выборы, на которых «Единая Россия» несколько снизила свой уровень поддержки, а оппозиционные партии, наоборот, его нарастили. В стране наблюдаются конфликты, где средний класс выступает против безответственной бюрократии. Гипотеза, что все это должно вести к ослаблению политической системы и государства, не подтверждается. Наоборот, мы рискнем утверждать, что именно усложнение российской политики (в том числе и на Северном Кавказе) лишает террористов политической инициативы.

Спасительная сложность

В последние год-полтора Кремль начал трансформацию собственной политической стратегии на Северном Кавказе. Новый президент Ингушетии Юнус-бек Евкуров принес в республику диалог и примирение, уникальные для Северного Кавказа, и тем сделал шаг к тому, чтобы вырвать республику из-под расширяющегося влияния исламистского подполья. Он первый стал разговаривать с оппозицией, добиваться расследования бессудных казней и похищений людей, увольнять коррумпированных чиновников. Президент Ингушетии добивается возвращения боевиков из леса, причем, в отличие от того, как это было в соседней Чечне, не записывает их в милиционеры под туманные личные обязательства, а дает мирное занятие и юридические гарантии.

В январе этого года указом Дмитрия Медведева был создан новый федеральный округ — Северо-Кавказский. Полпредом в округе и одновременно вице-премьером был назначен Александр Хлопонин. Решение вызвало много споров — президента ругали за «архаичную практику назначения генерал-губернаторов», за очевидную административную изоляцию Северного Кавказа от благополучных Краснодара и Ростова. Но как бы то ни было, приход Хлопонина на Северный Кавказ был ясным сигналом: Москва не собирается ограничивать северокавказскую повестку «силовыми» пунктами и стремится сделать свою политику в этом регионе более многомерной. А премьер-министр Владимир Путин через несколько дней после назначения Хлопонина призвал правоохранителей «сделать все для обеспечения нормальной работы и жизнедеятельности» правозащитных организаций, действующих на Северном Кавказе.

Наконец, в феврале одновременно с заявлением президента о реформе МВД в отставку были отправлены несколько высокопоставленных руководителей этого ведомства. В их число попал замминистра Аркадий Еделев, курировавший действия милиции на Северном Кавказе, влиятельный и наиболее резко критикуемый правозащитниками силовик в этом регионе. Это был еще один знак поиска новой стратегии на Кавказе — указание на то, что силовой карт-бланш должен уйти в прошлое.

Такая трансформация имеет несколько разных следствий. Раньше на Северном Кавказе было, по большому счету, всего две силы — боевики и силовики. Исключением долго был президент Кабардино-Балкарии Арсен Каноков — выходец из бизнеса, пытавшийся загладить в республике внутреннее противостояние, вызванное нападением боевиков на Нальчик в октябре 2005 года. (Президента Чечни Рамзана Кадырова, как бы сложно ни строились порой его отношения с людьми в погонах, по образу действий следует отнести к силовикам.) Теперь благодаря Юнус-беку Евкурову «гражданские» президенты северокавказских республик стали более влиятельной силой. Политика Евкурова придала больший вес региональным правозащитным организациям. По крайней мере в Ингушетии они стали участниками политической дискуссии, а это уже создает новую модель для всего Кавказа. Назначение Александра Хлопонина полпредом дало дополнительные гарантии тому, что эти тенденции не останутся лишь экспериментом в одной республике.

Все это ломает прежнюю дурную северокавказскую бесконечность: боевики терроризируют силовиков — силовики терроризируют население. Если у недовольных появляются законные механизмы для выражения своего недовольства и отстаивания интересов (а усложнение политики этому способствует), то вооруженное исламистское подполье теряет свою социальную и политическую базу. Ведь не случайно еще летом прошлого года характер действий террористов в Ингушетии поменялся: раньше они стремились запугать силовиков, а сейчас пытаются запугать всех. Это признак политической слабости.

В последние месяцы операции против террористов практически не прекращаются, о гибели того или иного «амира» сообщали чуть ли не еженедельно. В марте появились действительно серьезные результаты

Они воспроизводятся

И Саид Бурятский, и Анзор Астемиров были проповедниками, каких не подготовить за один день. «Людей уровня Анзора Астемирова там больше нет. Он вырос в уникальной ситуации, когда у него была возможность поехать учиться на Ближний Восток, потом свободно проповедовать, набирая популярность и авторитет, — говорит ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН Ахмет Ярлыкапов. — Астемиров был единственным, кто мог выносить шариатские заключения, по­этому он был важен для террористов».

Астемиров долгое время символизировал умеренную исламскую оппозицию в Кабардино-Балкарии. Он входил в руководство Кабардино-Балкарского института исламских исследований, в этом качестве даже приезжал на семинары в Москву, пока не был объявлен в федеральный розыск по подозрению в организации нападения на отделение Госнаркоконтроля в Нальчике в декабре 2004 года (четыре человека убиты, похищено 250 единиц оружия). Несколько месяцев спустя, в октябре 2005 года, Астемиров стал организатором нападения большой группы боевиков на Нальчик (49 погибших правоохранителей и гражданских лиц), а затем появился вместе с Басаевым на видеозаписи с зафиксированным моментом подготовки этого нападения.

По мнению Ахмета Ярлыкапова, для появления другого подобного лидера в среде террористов нужно, чтобы потенциальные последователи Астемирова могли свободно уезжать учиться в ближневосточные исламские учебные заведения, а по возвращении оттуда — свободно проповедовать. Сейчас за такими поездками и проповедями на Северном Кавказе очень внимательно следят, и новому идеологу такого масштаба просто не дадут вырасти. Причем необязательно это сделают спецслужбы — в той же Кабардино-Балкарии всплеск терроризма в середине 2000-х стал поводом для укрепления структур «официального ислама».

 pic_text3 Фото: AP
Фото: AP

Правда, история Саида Бурятского показывает, что по нынешним временам проповедь не требует даже обязательного присутствия проповедника на Кавказе. Александр Тихомиров, родившийся в Улан-Удэ, учившийся в Кувейте, несколько лет живший в Москве, появился на Кавказе вообще только в 2008 году. Ранее он общался с единомышленниками посредством интернета. Неизвестно, в каком еще уголке России вдруг обнаружится человек, который, подобно Тихомирову, увлечется исламистскими теориями и быстро дойдет в этом увлечении до террористической практики.

Лидеров масштаба Басаева у террористического подполья уже не будет. Но московский теракт показывает, что лидеры могут появляться не только на таких изломах, какой мы пережили в 1990-х. Пока Доку Умаров остался в одиночестве, но не стоит думать, что такое состояние продлится вечно. К слову, это еще и ответ на вопрос, в какой степени уничтожение предводителей террористов решает проблему. Без их уничтожения не обойтись, но оно не может заменить собственно политические механизмы.

Чего не хватает Кремлю

Большая часть совещания в Махачкале прошла при закрытых дверях. И это, наверно, правильно. Но все равно на публику можно было многие вещи представить яснее и определеннее.

Нет, может быть, необходимости в очередной раз повторять слова о грядущем уничтожении террористов, подбирая самые смачные формулировки. Наши чувства в отношении организаторов взрывов и так понятны. А с точки зрения постановки задач милиции и ФСБ, возможно, было бы не худо, чтобы кто-то из лидеров исламистского подполья был взят живым и предстал перед судом. В плане укрепления законности и роста доверия к правоохранительной системе это трудно переоценить.

А с другой стороны — уж коль скоро кадровые решения последнего времени ясно говорят о трансформации политики Кремля и Белого дома на Северном Кавказе, так почему бы об этом не сказать словами? Что выбор в пользу таких, как Евкуров, сделан сознательно, что наведение порядка в северокавказских госструктурах будет продолжено, что насилие будет и дальше вводиться в рамки закона и что террористам не повернуть этой политики вспять.

Возможно, шесть лет назад нация не была готова к разговору о собственной безопасности на равных с государством. Но судя по тому, что случилось и не случилось в первые дни после взрывов в метро, сейчас это уже не так.