Почему лопатки разрушаются изнутри

Наука и технологии Директор Всероссийского института авиационных материалов академик РАН Евгений Каблов считает, что эффективность науки определяется ее практическими результатами, а за развитие науки в России должна отвечать одна организация

Наш журнал продолжает дискуссию о судьбах отечественной науки. В предыдущих статьях (см. «Эксперт» № 48 за 2009 год, № 5 и 11 за 2010 год) речь шла в основном о науке академической. Однако значительный пласт нашей науки связан с отраслевыми институтами, которые в пылу полемики оказались забытыми, хотя у них проблем не меньше, чем у академии.

Мы решили обсудить эти проблемы с директором Всероссийского института авиационных материалов (ВИАМ) академиком РАН Евгением Кабловым.

История ВИАМа неразрывно связана с историей всей нашей авиации и ее головного института — Центрального аэрогидродинамического (ЦАГИ), который был создан в 1918 году по предложению отца русской авиации Николая Жуковского декретом СНК за подписью Ленина. А в 1932-м Сталин по предложению ученых Чаплыгина, Ветчинкина, Архангельского и с учетом доклада Орджоникидзе принимает решение выделить из ЦАГИ ВИАМ, который тогда назывался всесоюзным, а не всероссийским. ЦАГИ в конце концов переехал в фактически для него построенный город Жуковский, а ВИАМ занял в центре Москвы историческую территорию ЦАГИ, где и располагается до сих пор.

С тех пор Всероссийский институт авиационных материалов — один из ключевых институтов советской авиационной промышленности. Именно здесь было разработано 95% материалов для всех советских и российских самолетов. Это броня для Ил-2, теплозащита «Бурана», высокопрочные алюминиевые сплавы для современных самолетов Ту-204, Ту-334, Бе-200, МС-21, SSJ, Т-50, МиГ-25, Як-130, Ил-96-300, Ту-160. Это монокристаллические сплавы, а также технология и оборудование для литья турбинных лопаток, которые позволили приступить к производству двигателей для самолетов МиГ-29, Су-27, МиГ‑31, Су-30, Ил-86, Ту-204, Ил-96-300, Ан-70. Кроме того, ВИАМ разрабатывает для авиационной промышленности неметаллические, полимерные и композиционные материалы.

Уже этот перечень говорит о том, что, несмотря на все перипетии 1990-х годов, институт сумел сохранить свой научно-технический потенциал и продолжает развиваться. Но начали мы нашу беседу с Евгением Николаевичем Кабловым с вопроса, который оказался в центре дискуссии о судьбах науки: как оценивать ее эффективность?

 

— Евгений Николаевич, в дискуссии, которая сейчас довольно широко ведется в СМИ, в том числе в нашем журнале, многие упрекают академию за то, что она недостаточно эффективна. Один из предметов дискуссии: как оценивать результативность и эффективность науки? В частности, много говорится о таких показателях, как число публикаций и цитирований.

— Мне на всю жизнь запомнился рассказ академика Кишкина. В свое время была серьезная научная дискуссия среди металлургов о свойствах мартенсита, который является основной структурной составляющей закаленной стали. А Кишкин занимался сталью. И принимал активное участие в этой дискуссии. Но его пригласил Сталин и сказал: нам нужна авиационная броня. Кишкин стал говорить о необходимости закончить научную работу об этом самом мартенсите. А Сталин ответил: мол, пусть эту дискуссию ведут другие