Архивные юноши

Максим Соколов
19 апреля 2010, 00:00

В спорах о Сталине и сталинской эпохе, спорах, быстро сводящихся к вопросу о том, почему не для всех имя Сталина ассоциируется с безусловным архизлодейством, а вместо того у иных наблюдаются чувства от легкого кокетства до прямого преклонения, — во всех этих спорах постоянно предлагается решительное средство: «Откройте архивы!» Тем самым презюмируется, что, во-первых, засекреченные архивы таят в себе очень много важной информации, во-вторых, открытие этих архивов произведет сильнейшее действие на умы. Для призывающих к тому «открыть архивы!» эквивалентно по смыслу немецкому «Nie mehr!*», а равно и русскому «И развеять прах проклятый за заставами по ветру».

Сразу оговоримся: по возможности лучше открывать как можно больше старых архивов, хотя призывать всегда легче, чем открывать. Не то что у СССР-России XX века, где история почти сплошь написана кровью, но и стран, чья история не столь кровава и даже смотрится весьма респектабельной, всегда есть свои скелеты в шкафу, выставлять которые на обозрение не слишком хочется. Есть еще и соображение, свойственное, например, англичанам, что при постоянстве интересов бывает и постоянство коллизий, и постоянство приемов — и не про всех про них прилично рассказывать. Представление о том, что все прочие готовы выставлять все свое прошлое нараспашку и только наша страна наперекор общему обычаю упирается, не вполне точно. Хотя и повторимся: лучше открывать.

Вопрос только в том, для кого лучше. Ответ очевиден. Для историков и прежде всего для историков, то есть для людей, умеющих профессионально работать с архивами и извлекать из них важное знание. Для историка, несомненно, лишних архивов не бывает. В том числе и архивов, касающихся более давних, не столь спорных и, казалось бы, изученных-переизученных эпох. Любой новый архив, вводимый в оборот, открывает новые важные нюансы.

Но только для того, кто их способен открыть, ибо архивное дело можно уподобить археологическим раскопкам. Великолепных золотых чаш или беломраморных статуй, которые сразу бросаются в глаза и ценность которых очевидна, в земле находят очень мало. Драгоценная добыча археолога — это все больше черепки да изъеденные ржой куски металла, на которые простой землекоп и внимания не обратит, их значение способен понять лишь натасканный исследователь. Но то же самое и с архивами. Документы, подобно молнии освещающие тьму прошлого, редки до чрезвычайности и к тому же зачастую являются позднейшими фабрикациями. История архивных подделок, начиная с Константинова дара, отдающего папам Рим в вечное владение, учит тому, что чем яснее и однозначнее документ, чем он доступнее даже самому тупому школьнику отдаленных последующих эпох — о чем, собственно, и радеют призывающие открыть архивы и тем самым изобличить злохудожную душу Сталина — тем больше вероятность, что с документом не все чисто.

Напротив, наиболее ценную информацию несут те подлинные документы, составитель которых совершенно не думал об удобстве их чтения потомками. Самые ценные находки — это, как правило, недостающие звенья между одним и другим массивами уже известных нам данных, звенья, дающие искомую логическую связь. Если же ни один ни другой массив данных нам не известен (в случае с нынешними двадцатилетними, которых предполагается просвещать архивами, дело обстоит именно так), то мы и недостающего звена в упор не увидим.

Добавим к этому специфику тоталитарных режимов XX века. Ино дело Аттила и прочие бичи Божьи эпохи Великого переселения народов и прочих Темных веков. Они вполне искренно считали свои сокрушительные деяния великими и славными и похвалялись ими, тем самым сильно облегчая задачу историкам. Сталин и Гитлер — и тем более те служившие при них исполнители, чьи отчеты предлагается открывать в архивах, — точно отличались от Аттилы тем, что не всеми деяниями желали похваляться вслух. Или даже с грифом ДСП. Доступные документы (а их довольно много) — это тяжелый канцелярит, дополнительно усложненный множеством эвфемизмов. Все то же самое «окончательное решение», а еще «массовая оздоровительная акция», а еще «отчет о мероприятиях по выявлению врагов народа в руководстве текстильной промышленностью», а еще «раскрытие контрреволюционной троцкистской деятельности». Если у двадцатилетнего юноши есть выучка для чтения и понимания таких документов, ему ничего про т. Сталина объяснять и так не надо. Если же выучки нет, если его даже читать «Архипелаг» на волах не затащишь — то что ему архивы?

Вчуже создается впечатление, что для рассчитывающих на потрясающее действие вновь вводимых в оборот документов архивы — это что-то вроде потаенной Либереи Ивана Грозного, то есть свитки с блистательными литературными произведениями, где Сталин изъясняется словами: «Придумал! зачато! и смерть и ад // На свет приплод чудовищный родят!», а Берия ему вторит: «Иди, душа, во ад, и буди вечно пленна! // Ах, естьли бы со мной погибла вся вселенна!» Блажен, кто верует, но таких документов нет и не будет, а есть лишь написанные на архаичном канцелярите поручения разобраться и доложить. Отдельные красочные изыски вроде молотовской конфирмации расстрельного приговора «Бляди и проститутке — собачья смерть!» в общей картине ничего не меняют.

Каким образом были с таким свистом утрачены все полимеры, каким образом архизлодейство, полвека назад для всех очевидное, за последние двадцать лет для многих очевидность утратило — вопрос крайне скорбный, тем более что в немалой степени к тому приложили руку как раз те, которые рассчитывают на новые поколения архивных юношей. Подвергнув архизлодейство гиперинфляции, бросаясь страшным понятием направо и налево, они хватаются за соломинку в виде чудодейственных архивов. Бог бы с ними, но ведь понятие архизлодейства и вправду девальвировано до неприличия. И всем нам «и неуютно, и страшно будет в такой стране жить».