Стабильность плюс реформы

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
26 апреля 2010, 00:00

Главной целью правительства станет восстановление макроэкономической стабильности. Для этого планируется радикально перестроить систему бюджетного финансирования

Премьер-министр Владимир Путин в отчете правительства Государственной думе подвел итоги антикризисной программы и представил новый план поддержки экономики. Основной результат усилий кабинета министров премьер сформулировал в четырех словах: «Рецессия приказала долго жить».

При этом Путин не стал приукрашивать картину минувшего кризиса. По итогам прошлого года снижение ВВП составило 7,9% — это самый глубокий спад с 1994 года. Промышленное производство в 2009 году сократилось почти на 11%, обрабатывающие отрасли уменьшили выпуск на 16%. «Оглядываясь назад, можно сказать: ситуация действительно была очень сложной. Она и сейчас далека от благополучной, но все же мрачные прогнозы не подтвердились», — заявил глава правительства.

Оценка премьером посткризисного роста была весьма оптимистичной: «…начиная с июля прошлого года российская экономика все более уверенно демонстрирует признаки восстановления». Однако мы бы очень аккуратно подходили к оценке темпов и источников восстановительного роста. В феврале-марте обозначилась некоторая заминка увеличения объемов выпуска в промышленности, реальный уровень инвестиций все еще недотягивает до предкризисных 7%, розничный товарооборот — 5%. Основными драйверами роста пока служат экспорт и восстановление запасов.

Уровень потребления населения благодаря социальной направленности антикризисной политики государства поддерживается на приемлемом уровне. Именно защиту реальных доходов граждан Владимир Путин считает главной заслугой своего кабинета. Реальные доходы пенсионеров и бюджетников не только не снизились в кризис, но и выросли примерно на 10%. Уменьшилась дифференциация доходов, коэффициент замещения (отношение средней пенсии к средней зарплате) вырос до 30%. Однако сплющивание пирамиды доходов и определенное перераспределение «пирога» в пользу низкодоходных слоев населения означают стагнацию высокомаржинальных и высокотехнологичных сегментов потребительского рынка. Искусственное поддержание занятости на фоне глубокого спада ВВП привело к резкому — шестипроцентному — сокращению производительности труда.

В ходе кризиса 1998–1999 годов уровень потребления государство никак не поддерживало, и реальные среднедушевые доходы упали на 30%, а реальная зарплата — на 40%. Такая колоссальная коррекция трудовых издержек наряду с сокращением импорта и послужила импульсом интенсивного посткризисного роста экономики десять лет назад. Кризис конца 90-х не пощадил население и банки, зато позволил реальному сектору быстро перейти к росту, даже в отсутствие банковских кредитов и внешних заимствований. Нынешний кризис сильнее модерировался государством. Это погасило шоки для населения и банков, но снизило потенциал посткризисного роста в промышленности.

Правительство в программных документах на 2010 год заявило о намерении существенно корректировать экономическую политику, сместив акценты с антикризисных мер на решение долгосрочных стратегических задач модернизационного толка. Однако сигналов о кардинальном увеличении государственных инвестиционных расходов пока не просматривается. Реальный прирост инвестиций в основной капитал за счет всех источников финансирования в 2010 году вряд ли превысит 1–3%. Основные надежды на ускорение роста пока связываются с оживлением внутреннего потребления, однако в условиях медленного увеличения зарплат, неснижающейся нормы сбережений и стагнации потребкредитования потребительский спрос пока демонстрирует весьма вялую динамику.

Ненужные деньги

Если общая констатация премьером итогов операции по антикризисной поддержке финансовой системы страны вполне корректна («была ликвидирована угроза масштабного кризиса банковской системы, а нестабильность на финансовых рынках не затронула рядовых граждан»), то в оценке текущей ситуации на кредитном рынке Путин продемонстрировал чрезмерный оптимизм: «Банки вновь наращивают кредитование экономики. Мы ожидаем, что в 2010 году оно может увеличиться на 5–10 процентов». Судя по последним доступным официальным данным Центробанка за февраль, на кредитном рынке пока нет никаких признаков слома кризисных трендов — стагнации для корпоративных кредитов и монотонное сокращение для кредитов физическим лицам. За последние 13 месяцев корпоративные кредиты в рублях уменьшились на 2,4%. По сравнению с предкризисным максимумом рублевая кредитная задолженность граждан сократилась на 14%, валютная — на 27%. Таким образом, спустя три квартала после формального окончания рецессии (фазы сжатия ВВП) восстановление банковского кредитования — пока лишь желаемая перспектива, но не реальность. Характерно, что премьерский прогноз прироста кредитного портфеля в 2010 году (5–10%) существенно меньше цифр, названных главой ЦБ Сергеем Игнатьевым в начале года (15–20%).

В чем Путин абсолютно прав, так это в том, что продолжение «кредитных каникул» никак не связано с дефицитом ликвидности: ее сегодня достаточно у большинства банков. К середине апреля Банк России связывал в своих депозитах и облигациях невиданный ранее избыток ликвидности финансовых институтов — свыше 1,5 трлн рублей. Вместе со средствами на корсчетах резервы банков сегодня составляют почти 2 трлн рублей — это в четыре-пять раз больше, чем нужно для нормального обслуживания платежей и расчетов.

Причин образовавшегося избытка рублей три. Это чрезвычайно активный торговый баланс, приток капитала (только банки привлекли в страну в марте 9–10 млрд долларов) и эмиссионно финансируемый бюджетный дефицит (в первом квартале эмиссия для покрытия дефицита составила около 400 млрд рублей). Однако эти ресурсы банки пока не готовы направлять на кредитование, предпочитая менее рискованные инвестиции в ценные бумаги государства и первоклассных корпоративных эмитентов.

С другой стороны, существенно сократился против докризисного уровня и спрос на кредит. Его ограничивает, во-первых, дороговизна заемных средств. Средняя ставка хоть и существенно опустилась с кризисных пиковых отметок, но все еще составляет 12,7% годовых — по номиналу столько же, сколько в сентябре 2008 года, в момент вхождения в острую фазу кризиса. При этом не забудем «две маленькие разницы» — инфляция полтора года назад была тринадцать с лишним процентов годовых (то есть реальная кредитная ставка была отрицательной), а сейчас — около 7%, а ставка рефинансирования была 11% вместо нынешних 8,25%. Таким образом, реальная стоимость кредитов для предприятий сегодня гораздо выше, чем накануне кризиса. К тому же банки резко увеличили рисковую премию к базовой ставке ЦБ.

Во-вторых, даже безотносительно стоимости кредитов спрос на них существенно меньше докризисного уровня ввиду тяжелого финансового состояния многих производств, особенно в обрабатывающей промышленности. Сократившийся денежный поток с трудом позволяет обслуживать уже имеющуюся долговую нагрузку, инвестиционные планы пока у большинства предприятий либо отсутствуют, либо весьма скромны, так что значительной потребности в заемных ресурсах нет. Возможно, именно этот фактор объясняет довольно высокий средний уровень субъективных оценок доступности кредитов промышленными предприятиями. Согласно мартовским опросам ИЭПП, 62% компаний оценивало доступность кредитов как нормальную. Конечно, наблюдается сильная вариация этого показателя по отраслям (от 40% в только оживающей от кризиса промышленности стройматериалов до почти 80% в сильно «отскочившей» от кризисного дна металлургии). Тем не менее средний субъективный уровень доступности вернулся к отметкам 2003–2004 годов, то есть к периоду до кредитного бума 2005–2007 годов, существенно снизившего планку доступа к кредитным ресурсам.

И еще одно наблюдение. Происходит явная смена приоритетов в направлениях использования сузившегося потока банковских кредитов. Если в годы кредитного бума значительная часть привлеченных средств направлялась компаниями, особенно крупными, на решение не столько производственных, сколько институционально-корпоративных задач (слияния, поглощения и «переупаковки» активов), то кризис заставил почувствовать цену заемного рубля, и сегодня без действительно экстренных надобностей новые кредиты заемщики предпочитают не привлекать, а банки — не выдавать. В этом смысле лопание кредитного пузыря дало системно положительный эффект: и спрос, и предложение кредитов стали более ответственными.

Наконец, в чем можно солидаризироваться с премьером, так это в том, что «кредитные заморозки» — это общая беда всех рыночных экономик сегодня. Если брать эпицентр кризиса, США, то эмпирические наблюдения за послевоенными рецессиями свидетельствуют: разворот к росту кредитования происходит через три-пять кварталов после возобновления роста ВВП. Сейчас прошло уже три квартала после завершения рецессии в США, но потребительское кредитование там не растет, слегка расширяется лишь кредитование запасов в промышленности и торговле. Итак, похоже, мы имеем дело не со специфической зловредностью российских банкиров, а с объективными закономерностями выхода из кризиса капиталистической экономики.

Вернемся к накоплению резервов

Поскольку рецептов перелома ситуации на финансовом рынке ни у кого нет, правительство логично решило сосредоточить усилия на том, что ему подвластно, — на бюджетной сфере. Здесь первой целью властей станет возвращение к бездефицитному бюджету. «Мы не можем позволить себе постоянно жить с дефицитом бюджета в шесть процентов, — заявил Владимир Путин. — В противном случае загоним себя в долговую ловушку и вместо целей развития будем из года в год тратить все больше и больше государственных ресурсов на обслуживание займов и кредитов. Уже к 2012 году дефицит должен быть снижен до трех процентов ВВП, а в дальнейшем надо вернуться к бездефицитному бюджету и вновь начать накапливать резервы».

Впрочем, поскольку перспективы роста цен на сырье (которые в последние годы были главным ресурсом для формирования бюджетных резервов) специалисты оценивают достаточно осторожно, возвращение к профицитному бюджету планируется осуществить за счет сокращения расходов. «Считаю, что правильный выход — в кардинальном повышении эффективности бюджетных расходов, — заявил премьер. — По сути, нам предстоит провести реформу бюджета, глубокую модернизацию государственных финансов и всего государственного управления, причем уже в течение 2011–2012 годов. Смысл преобразований не в том, чтобы переложить деньги из одной бюджетной статьи в другую, из одного “кармана” в другой, наша задача заставить их работать по-другому. Поэтому будут внесены принципиальные изменения в идеологию разработки и использования бюджета».

Речь идет о том, что правительство намеревается внедрять в жизнь идею Министерства финансов об отказе от существующих сегодня федеральных целевых программ (ФЦП) и федеральной адресной инвестиционной программы (ФАИП) в пользу нового бюджетного инструмента — государственной программы (ГП). ГП должны охватывать большую часть расходов федерального бюджета и по объемам превышать ФЦП и ФАИП, которые попадут в государственные программы в качестве подпрограмм. Главное отличие госпрограмм от ФЦП заключается в том, что ГП не являются сметой на расходование определенной суммы бюджетных средств: правительство практически на любом этапе реализации ГП может пересматривать объемы выделяемых денег в зависимости от достигнутых результатов. «В рамках гос­программ будут сконцентрированы все средства, которые расходуются по различным ведомствам и уровням власти, а также внебюджетные источники, чтобы мы видели все финансовые потоки по данным направлениям, могли оказывать на них управленческое воздействие, направлять на приоритетные задачи, — пояснил Владимир Путин. — У нас появятся программы комплексного развития образования, здравоохранения, науки, жилищного строительства и другие. Для каждой из таких программ мы введем индикаторы результативности, установим четкую ответственность профильных ведомств за их достижения». Перечень госпрограмм и их исполнителей правительство планирует определить уже в мае, а переход на новые принципы бюджетного финансирования осуществить с 2011 года. Таким образом, закончилось противостояние Минфина и Минэкономразвития — напомним, МЭР выступал за сохранение федеральных целевых программ.

…И другие спорные вопросы

Владимир Путин поставил точку и еще в одной дискуссии. «Сейчас звучат предложения повременить с повышением взносов в Фонд обязательного медицинского страхования с 3,1 до 5,1 процента, так как для экономики, которая только начала переживать кризис, выходить из кризиса, это будет большой нагрузкой, — заявил премьер. — Но мы все-таки сделали для бизнеса паузу в 2010 году, и я считаю, что отказываться от уже принятого решения не имеет смысла. Повышение страховых взносов на два процента принесет в систему обязательного медицинского страхования порядка 460 млрд рублей в ближайшие два года. Для решения всех проблем, которые там существуют, предлагается создать в составе Федерального фонда обязательного медицинского страхования специальный резерв средств в объеме, как раз равном двухпроцентному увеличению страховых взносов, которые будут зачисляться в систему ОМС с 1 января 2011 года. Эти средства будут расходоваться на основе региональных программ по модернизации здравоохранения. С 2013 года дополнительные ресурсы, поступающие в фонд ОМС, будут в основном направляться на увеличение текущего финансирования медицины».

А вот в отношении другой просьбы крупного бизнеса позиция кабинета министров осталась не до конца ясной. 13 апреля президент группы «Онэксим» и председатель комитета по рынку труда и кадровым стратегиям РСПП Михаил Прохоров выступил на конференции «Человеческий капитал как средство модернизации экономики» с докладом, в котором заявил: «Кризис создает возможности для реструктуризации экономики и рынка труда. Пока Россия не воспользовалась этим шансом. Существующее трудовое законодательство сдерживает инновационное развитие». По мнению бизнеса, Трудовой кодекс сегодня определяет «неконкурентные условия по срокам увольнения работников и работающих пенсионеров, а также дороговизну самой процедуры увольнения».

Реакция правительства на эту инициативу оказалось несколько расплывчатой. «Мы, конечно, против конъюнктурных увольнений — когда люди теряют работу из-за временного снижения спроса, — заявил Владимир Путин. — Именно для предотвращения таких ситуаций и были запущены программы поддержки занятости. Но сокращения могут быть связаны и с техническим перевооружением производств, с необходимостью повышать производительность труда. В этом случае бессмысленно бороться за неэффективные рабочие места. Гораздо лучше дать людям возможность заранее повысить квалификацию, получить другую профессию, найти новую достойную работу».

Мнения наблюдателей разделились: одни утверждают, что эта фраза свидетельствует о готовности правительства пойти навстречу бизнесу в вопросах трудового законодательства. Другие, напротив, считают, что процесс увольнения теперь еще больше осложнится, поскольку будет привязан к вопросу создания альтернативных рабочих мест или профессиональной переподготовки уволенных сотрудников. Вторая версия пока представляется более правдоподобной, поскольку премьер не упоминал об изменениях Трудового кодекса. Зато необходимость профессиональной переподготовки уволенных сотрудников специально подчеркнул: «В 2010 году на программы содействия занятости выделяется 40,5 миллиарда рублей. Причем в них появятся новые направления, такие как стажировки для выпускников школ, вузов и техникумов, содействие в трудо­устройстве граждан с ограниченными возможностями, снижение напряженности на рынке труда в моногородах». В общем, стремление правительства к восстановлению макроэкономической стабильности обещает российской экономике нововведения и сюрпризы.