Лицо как отражение

Антон Долин
24 мая 2010, 00:00

Через тринадцать лет после получения «Золотой пальмовой ветви» Аббас Киаростами снова удивил Каннский фестиваль — фильмом «Заверенная копия»

По сути, подлинным фильмом открытия Каннского фестиваля стал отнюдь не «Робин Гуд» Ридли Скотта, а показанная на следующий день лента старейшего режиссера в мире Мануэля де Оливейры «Странный случай Анжелики»: с него началась программа «Особый взгляд», в этом году значительно более богатая на эксперименты, чем основной конкурс. 101-летний португалец сделал картину на основе сценария, законченного им в 1952 году (и тогда запрещенного салазаровской цензурой), сняв в главной роли своего внука Рикардо Трепа. Герой картины — еврей-фотограф, которого среди ночи зовут выполнить деликатный заказ: он должен сфотографировать молодую женщину, умершую накануне. Он смотрит в объектив, она оживает; он любуется снимком — и она улыбается ему с фотографии. А потом приходит к нему во снах, берет его за руку, и они отрываются от земли. Фотограф оказывается перед выбором: реальность или фантазм. Он влюбляется в мираж и вынужден оставить этот мир.

Это отнюдь не только притча о смерти, близость которой мудрый патриарх европейского кино имел время осмыслить и переложить на язык кинематографа. Это еще и размышление на тему «второй реальности» — кинематографа (полеты с Анжеликой оформлены в эстетике черно-белого и немого кино, с которого когда-то начинал Оливейра), который требует любви и верности до гробовой доски. Его никак не примирить с нормативным, рутинным бытием. Об этом и многие другие фильмы фестиваля — в особенности те, которые сделаны режиссерами немолодыми, давно и напряженно исследующими границу между виртуальным и документальным. Лидером в этой интеллектуальной гонке оказался Аббас Киаростами — 69-летний классик, лидер современного иранского кино и лауреат «Золотой пальмовой ветви» (1997 год, «Вкус черешни»). Его новая работа «Заверенная копия» — глубокое, тонкое и нетривиальное наблюдение за трансформацией подлинного человеческого опыта в фиктивный, а вымышленного — в реальный.

Постмодернизм (хоть это проклятое слово в фильме и не произносится) — преисподняя дурной бесконечности, куда с рождения заключен «человек образованный». Мы существуем в мире копий, безуспешно пытаясь достучаться до оригиналов; мы и сами — лишь копии, генетические слепки с наших предков. «Джоконда» — тоже копия, оригиналом которой была никому не известная и, вероятно, вовсе не существовавшая Мона Лиза. Такова тема книги «Заверенная копия», искусствоведческого бестселлера, который его автор британец Джеймс Миллер приехал представлять на родину многих оригиналов и еще большего числа копий — в Италию. На презентации сдержанный и, судя по всему, одинокий джентльмен видит в зале красивую женщину. Она — француженка, живущая в Тоскане, владелица антикварного магазинчика. Он подпишет ей несколько книг, она пригласит его на бесплатную экскурсию по окрестностям.

Стандарт задан — мы видели столько фильмов, что очередную копию опознаем без труда. От «Путешествия в Италию» Роберто Росселлини до «Перед рассветом» Ричарда Линклейтера: мужчина и женщина будут гулять, разговаривать ни о чем, а в воздухе витает любовь, и вечные пейзажи неизменно прекрасной Италии помогут им ее ощутить… Стоп. Он и она — люди культурные, у них чутье на штампы развито не хуже, чем у зрителя. Обоим неловко, диалог не клеится, культурологическая дискуссия никак не перерастает в непринужденный треп. Киаростами мимоходом, впроброс проводит камерой по изумительному пейзажу, не задерживаясь на деталях, а потом окончательно останавливается на том единственном ландшафте, который его по-настоящему интересует: на лице. Копия или оригинал? Набор устойчивых выражений, ужимок, клише, не заметных самому носителю, или мастерский камуфляж, искусная маска?

 pic_text1 Фотоиз архива персс-службы
Фотоиз архива персс-службы

Формат случайной встречи, которую необходимо закончить до девяти вечера (писателю надо на поезд), не позволяет всерьез задаться этими вопросами. Решение неожиданно приходит от владелицы маленькой кофейни, в которой останавливаются герои фильма. Они разговаривают по-английски, она не понимает ни слова. Но когда мужчина выходит на улицу — ответить на телефонный звонок, с восторгом говорит женщине: «Какой хороший у вас муж! Давно женаты?» Та неожиданно для самой себя отвечает: «Пятнадцать лет». Он возвращается, и все меняется. Сначала несмело, пробуя на вкус новую игру, а потом все более увлеченно они начинают играть роль супругов. Пропустив ту фазу, к которой (по мысли зрителя) и следовало бы стремиться, — «влюбленность», они сразу переходят к взаимным попрекам, к выяснению отношений, к конфликту не на жизнь, а на смерть: пятнадцать лет — не шутки, многое накопилось.

Аббас Киаростами, которого после этого фильма даже круглый идиот не сочтет представителем «экзотического кинематографа» (его оригинальный сценарий дрейфует от околокультурных построений в духе Умберто Эко к грамматике души а-ля Милан Кундера), последние лет семь практически не снимал кино в обычном понимании слова, больше интересуясь экспериментальными формами визуальной деятельности, и в частности видеоартом. Предыдущий его фильм, «Ширин», был интересным опытом — на протяжении полутора часов режиссер снимал лица женщин, присутствующих в театре на представлении классической мелодрамы. Истина в глазах смотрящего; в эпоху легализованной вторичности, повсеместного копипейста Киаростами испытывает на прочность давний тезис. Подлинный объект его экспериментов — не вымышленный персонаж, а зритель, играющий с режиссером в «верю—не верю». Не позволяя публике отдаться утешительной иллюзии «второй реальности», Киаростами представляет нам на выбор два ее взаимоисключающих варианта — интеллектуальный и чувственный. «Мужская» и «женская» версии. Теперь единственный эксперт по копиям и оригиналам ты сам.

«Заверенная копия» — первый фильм, сделанный Киаростами вне Ирана, в любимой (и любящей его) Европе, на трех европейских языках: английском, итальянском и французском. В роли безымянной героини — одна из лучших европейских актрис Жюльетт Бинош, ее лицо мелькнуло среди лиц соотечественниц режиссера еще в «Ширин». В роли писателя — импозантный и сдержанный британский баритон Уильям Шаймелл, для которого эта роль в кино стала первой. Опытная комедиантка и неловкий дебютант существуют на единой волне. У него преимущество достоверности — неприбранной, неловкой реальности чувств, у нее — профессиональная изменчивость. Они смотрятся друг в друга, как в зеркало, а режиссер уходит от привычных «восьмерок», снимая своих героев фронтально: камера для каждого из них — зеркало. Зеркала — то есть отражения, «заверенные копии» — преследуют их повсюду, не давая остаться наедине с собой, умножая изображения, каждое из которых не вполне подлинно. По сути, этот разговорный, лишенный решительно любого экшена фильм — почти триллер, напряженнейшая история о самом безнадежном из преследований: погоне за подлинностью, скрытой в каждом, но не поддающейся лабораторному анализу при помощи кинокамеры.

На фестивале, где настолько многие — от патриарха Оливейры до вечного авангардиста Жан-Люка Годара, от экс-документалиста Сергея Лозницы до румынского экспериментатора Кристи Пуйю — так озабочены проблемой соотношения подлинного с фальшивым, Киаростами превзошел всех. Он один отказался от уверенности, оставшись на территории сомнения, — той единственной территории, где возможны не только мысли, но и чувства. Лишь они и позволяют считать человека человеком, даже если он не реальное лицо, а плод воображения. Другими словами, не оригинал, а копия.

Канны—Москва