Точка перелома

Николай Силаев
24 мая 2010, 00:00

Если «дело ЮКОСа» удастся деполитизировать, оно может перестать быть абсурдным и благополучно завершится

Виктор Христенко и Герман Греф дадут показания на суде по делу Ходорковского и Лебедева. Суд удовлетворил ходатайства защиты об их вызове в суд в качестве свидетелей. Ходатайства о вызове в качестве свидетелей Владимира Путина, Игоря Сечина, Алексея Кудрина судом отвергнуты.

Благополучно для стороны обвиняемых завершилась и история с голодовкой Михаила Ходорковского. Он объявил ее 17 мая, после того как судья Данилкин на очередные три месяца продлил им с Платоном Лебедевым срок содержания под стражей. Экс-глава ЮКОСа заявил, что это решение противоречит вступившему недавно в действие закону, ограничивающему применение ареста как меры пресечения по делам об экономических преступлениях, если эти преступления совершены «в сфере предпринимательской деятельности». Соответствующее обращение он направил председателю Верховного суда Вячеславу Лебедеву (тот заявил, что об обращении ему известно). И пообещал прекратить голодовку, когда о ситуации узнает президент Дмитрий Медведев. Президент через пресс-секретаря Наталью Тимакову дал понять, что он в курсе, и после этого Ходорковский голодовку прекратил.

Два заметных для публики достижения стороны защиты в одну неделю — возможно, это случайность. Но не исключено, что процесс по делу Ходорковского и Лебедева подходит к некоей переломной точке, когда в очередной раз проясняется стоящая за ним политическая повестка.

Лично для обвиняемых вопрос о мере пресечения меняет не слишком много. Если бы судья не принял решение о продлении срока ареста, это означало бы, что власти обязаны держать их под стражей в соответствии с приговором по первому делу — то есть в колонии общего режима. Это лучше тюремного режима СИЗО, но все же не свобода. Но в плане привлечения внимания властей и общества к проблеме — закон об ограничении ареста принят, но предпринимателей продолжают сажать — Ходорковский кое-чего добился.

Правда, здесь же звучит и другая нотка. «Ответ на вопрос, который поставил своей голодовкой Ходорковский, будет опосредованным ответом президента, — говорит адвокат Ходорковского Вадим Клювгант. — Президент взял на себя ответственность за то, что проблема будет решена в законном ключе». Возможно, здесь есть переоценка политической значимости слов пресс-секретаря президента о том, что Дмитрий Медведев знает об обращении Ходорковского. На иной вкус, никакой ответственности на себя президент этим не взял. Да и нормы закона об ограничении ареста, по мнению многих, оставляют суду и следствию широкие возможности для того, чтобы все-таки посадить предпринимателя в тюрьму.

Тут и обнаруживается развилка. Привлечение внимания публики и властей к недостаткам правоприменения по новому закону — это одно. Попытки возложить политическую ответственность за решение судебной системы на президента — это другое. Первое — защита предпринимателей от произвола правоохранительных структур. Второе — сомнительная с точки зрения результативности политическая игра.

Развилка прослеживается и в вызове статусных свидетелей. Грефа приглашают в суд, как говорит Клювгант, потому, что он был первым замминистра гос­имущества в конце 1990-х и принимал непосредственное участие в урегулировании вопроса об обмене акций Восточной нефтяной компании (ВНК) на акции ЮКОСа. Тогда у ЮКОСа был спор с гос­у­дарством по поводу вывода активов из ВНК. Защита хочет, чтобы об этом суду сказал Герман Греф.

Он, наверное, так и скажет. В противном случае действия Минимущества выглядят по меньшей мере нелогичными. Снимет ли такое заявление претензии по уголовному делу? Не факт. Обвинение, а вслед за ним и суд вполне могут посчитать, что гражданский спор гражданским спором, а уголовное дело по тем же фактам — это уголовное дело. Для России такая практика не уникальна.

Приглашение высоких начальников в суд имеет и дополнительный смысл. Помимо прочего Ходорковского с Лебедевым обвиняют, по сути, в хищении всей добытой ЮКОСом с 1998-го по 2003 год нефти у его дочерних компаний. Христенко в суд зовут для того, чтобы он как вице-премьер по ТЭК рассказал, как получилось, что шестая часть всей добытой в подведомственной ему отрасли нефти оказалась украденной и почему он не проконтролировал и не пресек это воровство. Владимира Путина и Игоря Сечина защита хотела спросить, почему они встречались и обсуждали развитие ЮКОСа с Ходорковским, если эта компания есть организованная преступная группа, а обвиняемый — этой группы главарь.

Обвинения в похищении всей добытой нефти, мягко говоря, граничат с абсурдом. И стратегия защиты, если судить по ее действиям, заключается в том, чтобы довести этот абсурд до логического конца и при этом не допустить, чтобы внутри этой логики Ходорковский и Лебедев остались бы одни. Нет, раз уже руководство одной из крупнейших нефтяных компаний объявлено деятельностью преступной группы, пусть абсурд коснется всех, и официальные лица расскажут о своем сотрудничестве с этой преступной группой.

Адвокаты дают отчет в своей стратегии защиты только своему нанимателю. Предпочесть ту или иную линию — их право. Но и здесь не оставляет ощущение, что защита стремится к политической атаке на Владимира Путина и людей из его окружения. В суд зовут Грефа, но не зовут его начальника — министра госимущества Фарита Газизуллина. Зовут Сечина, но не зовут, например, Юрия Скуратова — генпрокурора с 1995-го по февраль 1999 года. «Мы не говорили, что нынешний список свидетелей окончательный», — заявил Вадим Клювгант.

Что сейчас требуется «делу ЮКОСа», так это деполитизация.