Парадокс узника

Максим Соколов
31 мая 2010, 00:00

Последнее выступление б. главы ЮКОСа М. Б. Ходорковского является существенно новым. В опубликованной в газете «Вашингтон пост» статье «Самая большая угроза миру — это коррупция, а не ядерное оружие» М. Б. Ходорковский пишет: «Сегодня мы боимся, что ядерное оружие и ядерные технологии попадут в руки террористических группировок... Гражданские и военные руководители в неспокойных регионах проявляют готовность продавать ядерные секреты за деньги. От такой практики не защищена и моя собственная страна».

Из чего делается вывод, что российское мздоимство хуже третьей мировой войны. Тем более что «одним из предметов ее (России. — М. С.) экспорта остается коррупция, которую подпитывает целая когорта усердствующих импортеров, прежде всего развитые страны Запада». Следственно, будущее всего мира «зависит от того, насколько честно и активно иностранные руководители будут сражаться с гидрой коррупции, которая способствует возникновению хаоса».

Сам автор уже искренне уверен, что к этой гидре он сроду не имел отношения: «Мои партнеры и я более десяти лет работали над тем, чтобы превратить ЮКОС в самую успешную и прозрачную компанию». Поскольку после 2003 г. они в силу известных причин работать над этим не могли, следует понимать так, что работа над прозрачностью была начата М. Б. Ходорковским самое позднее с 1993 г. Кто жил в то время, тот оценит. Без такого пассажа лучше было бы обойтись, ибо он сильно портит версию о покаянии и духовном перерождении. С другой стороны, вся стратегия апологетов ЮКОСа заключается в большом многообразии благоприятных для узника версий, хотя бы даже они плохо состыковывались одна с другой.

Новизна, повторимся, в том, что в данном случае М. Б. Ходорковский открытым текстом сообщает, что Россия в лице ее руководства нарушает режим нераспространения ядерного оружия. Движимые корыстью, высшие персоны страны снабжают технологиями изготовления атомной бомбы кого угодно. Читай, «Аль-Каиду» и подобные ей организации. Утверждение само по себе сильное, но оно делается сильным вдвойне, если учесть, что оно исходит от человека, шесть с половиной лет находящегося в заключении. В доступных з/к газетах и телепрограммах ничего на эту тему не сообщалось, трудно также представить, что надежные сведения о ядерных сделках российского руководства с международными террористами доставили ему адвокаты Шмидт с Клювгантом — ниже престарелые родители. Между тем использовать данные агентства ОГГ применительно к ОМП вряд ли уместно, поскольку речь идет о тягчайшем международном преступлении, самая мягкая санкция за которое — это строжайший карантин зачумленной страны. К чему, собственно, статья и призывает.

Рассуждая охлажденно, можно заметить, что если такого рода суждения клиентом покупаются, то отчего бы и нет. Еще в 2002 г. телеканал France-3 показал передачу, где атомный физик Павел Фельгенгауэр — именно так было объявлено в титрах — с профессиональным знанием дела рассказывал о сбыте российских ядерных чемоданчиков (т. е. мини-бомб) навынос и распивочно, а равно и полном отсутствии контроля над российскими ядерными арсеналами. Однако атомный физик, он же независимый военный обозреватель, сам избрал себе благую долю, и к нему вряд ли кто-нибудь вздумает применить слова адвоката Ю. М. Шмидта о своем клиенте: «Он понимает, что он в значительной степени уже не человек, а символ. И он понимает, что огромное количество людей так или иначе смотрит на него, и многие смотрят с надеждой, многие смотрят с восхищением... И, я бы даже сказал, не только в российском, а во всемирном масштабе». Тем более странно, что поскребите всемирный символ, и вы обнаружите атомного физика с канала France-3.

На все это, впрочем, есть универсальный ответ. М. Б. Ходорковский, поскольку судьба его тяжела, он в тюрьме, тем самым находится вне зоны критики. Недостойно полемизировать с тем, кто лишен возможности, находясь не на свободе, вступить в свободную дискуссию, и всякая критика его суждений и деяний, пусть даже сколь угодно обоснованная, есть пособничество чекистам, лишившим его свободы.

Все так. В тюрьме нехорошо и скучно, спрос с того, кто досиживает уже седьмой год (и неизвестно, сколько еще сидеть), не может быть большим, и никто не может поручиться за то, что сам стал бы говорить и писать на седьмом году отсидки. Но хорошо бы определиться. Изложенное выше превосходное соображение сводится к тому, что М. Б. Ходорковский есть, по-дореволюционному говоря, несчастный. В России жалели и каторжных.

Есть, однако, разница между жалостью и преклонением. Всякий несчастный заслуживает сочувствия, «всемирный символ надежды» заслуживает восхищения и преклонения. Еще проще: сочувствие к несчастному не предполагает желания вручить ему власть духовную или даже материальную, не предполагает желания подчиниться ему. Объявление кумиром, поперек которого нельзя слова сказать, такое желание предполагает. Кроме того, есть суждения и суждения. Вступать с М. Б. Ходорковским в дискуссии касательно социальной политики, инноваций и стратегий, даже если он говорит нечто малосообразное, было бы вправду неуместно. Тут потребны снисхождение и сдержанность. Когда узник уязвляет своих врагов В. В. Путина и И. И. Сечина, рассказывая, как они лишили его имения и свободы, — что же с ним спорить, и вправду лишили. Однако нынешняя инновация, когда узник, заведомо не могущий иметь доказательств, обвиняет Россию в тягчайшем международном преступлении, заслуживающем жестоких санкций, — этот случай уже вряд ли подпадает под амнистирующее сочувствие несчастному.

М. Б. Ходорковский и его апологеты уверились в том, что снисхождение к несчастному есть его неотчуждаемое имущество, дающее carte blanche на любые слова и поступки. Хотя автору ли статьи не знать, что чрезмерная уверенность в наличии carte blanche ни к чему хорошему не приводит. Тут сильна нераскаянная необучаемость.