Большой живой

Екатерина Бирюкова
26 июля 2010, 00:00

До того момента, как труппу Большого театра впустят в родные стены, остался, по заверениям строителей, год. Однако, попав внутрь, прежний театр не так просто будет узнать

С тех пор как Большой театр закрылся в 2005 году на реконструкцию, огромный строительный объект в лесах в центре столицы превратился во что-то привычное и неизменное. Уже выросло целое поколение детей, пропустивших своего новогоднего «Щелкунчика» на легендарной сцене. Прогнозы о ценах «стройки века» и дате ее окончания все расширялись и отодвигались. Уже замаячил в качестве неплохого варианта 2013 год. Сейчас точных общих цен по-прежнему никто не скажет, потому что, например, проект подземной сцены утвердили буквально только что. Но срок окончания реконструкции — с тех пор как год назад в проект пришла инвестиционная группа «Сумма Капитал» под началом попечителя театра Зиявудина Магомедова (для оперативности она просто купила контрольный пакет акций генподрядчика «СУИпроект» и вложила в стройку для оживления ситуации собственный миллиард рублей) — называют все более твердым голосом. Следующим летом в театр должны впустить труппу, а 2 октября 2011 года каким-то невероятно роскошным концертом пройдет гала-открытие. Хотя работники Большого еще совсем недавно не скрывали, что планировать будущие сезоны приходится в двух вариантах (на случай, если основная сцена откроется и если нет), сейчас директор Анатолий Иксанов решается подтвердить позитивный сценарий, по которому первой премьерой на исторической сцене станет в начале ноября 2011-го «Руслан и Людмила» Глинки в постановке двух символов оперного обновления — режиссера Дмитрия Чернякова и дирижера Владимира Юровского. И в это даже верится.

Работы на поверхности

Конечно, психологически важный фактор — перед этим летом сняли леса с главного фасада и благоустроили площадь перед театром. Пусть знаменитые восемь колонн еще покрыты пятнами (это соляные выделения, с которыми борются с помощью специального состава из целлюлозы и глины). Пусть четверка лошадей с Аполлоном над портиком пока закрыта коробом (она находилась в аварийном состоянии: с 1941 года, когда символ театра был сильно поврежден осколками бомб, проводились только косметические работы). Сейчас пришлось укрепить подиум, полностью заменить колеса на колеснице, даже заново конструировать утраченные детали — лавровый венок, который Аполлон держит в руке, пряжку на его поясе и фиговый листок. Но уже фасад покрашен в золотисто-песочный цвет, описания которого удалось обнаружить в архивах. На фронтоне висит двуглавый орел вместо советского герба — его сдадут в музей театра. А главное, невооруженным глазом видно, что работа идет. Сейчас на стройке работают примерно две с половиной тысячи человек плюс еще несметное количество реставраторов за его пределами. Год назад (когда начались разговоры о 2013 годе) их было всего четыреста.

К тому же сейчас начались более-менее понятные работы. Инженерная фантастика, когда Большой театр висел в воздухе над вырытыми под ним шестью этажами, а потом «пересаживался» на новый фундамент, закончилась. О потрясших общественность денежных тратах предшественников в «Сумме Капитале» предпочитают не говорить, но к фундаменту претензий не высказывают. Теперь дело за реставраторами. Их 950 человек. Добыть их было непросто — в Москве столько не нашлось, собирали по всей стране. Каждый лепит свой сантиметр Большого театра, пребывая, говорят, в ужасе от нагромождения непрофессионализма и поспешности, с которыми тут велись работы на протяжении последнего столетия. Уже пол главного вестибюля уложен плиткой той же фирмы, что использовалась при его строительстве, — Villeroy & Boch. Для сравнения оставлены две вкладки с «исторической» плиткой. Почти сделаны зрительские фойе, где можно погулять, поностальгировать сквозь строительную пыль и попытаться что-нибудь узнать. Вовсю идут работы в заставленном лесами зрительном зале, где по старым технологиям из папье-маше восстанавливают недостающие фрагменты лепного декора лож и ярусов, после чего начнут их золочение.

 pic_text1

Вообще, надо предупредить, что Большой будет теперь намного богаче и разноцветнее. Золота, бронзы и зеркал будет гораздо больше, чем до реконструкции, появится роспись «под мрамор». И в данном случае это отражение не нынешних вкусов, а вкусов середины XIX века — уже не столько дворянских, сколько купеческих. Надо приготовиться к помпезности, сильно замазанной за XX век и теперь заботливо восстанавливаемой, к тому, например, что центральное Белое фойе теперь будет не такое уж белое. В целом воссоздают декор и цвета времени эпохи Александра II — по архивам, по раскрываемым на стенах самым первым слоям. Хотя в некоторых случаях придерживаются более поздних вариантов. Круглый зал, например, будет восстановлен в том виде, в каком он находился в 1895 году, когда был переделан к коронации Николая II и украшен его вензелями. За Бетховенским залом (изначально это Императорское фойе) оставлено его позднее название, полученное в 1920 году по случаю 150-летия Бетховена, тогда очень привечаемого молодой советской культурой композитора.

Колонны и гербы

История Большого театра длинна и запутанна. Даже официальная дата его рождения менялась. Луначарский издал книжку к его 100-летию в 1925 году. А в 1975 году театр уже отметил свое 200-летие. То здание, которое сейчас реставрируют и одновременно реконструируют, расширяют и превращают в ультрасовременное театральное пространство (общая площадь — 80 000 квадратных метров, из них несколько тысяч квадратных метров гримерок, в каждой — душ и туалет, оркестровая яма на 135 человек вагнеровско-штраусовского оркестра, высокотехнологичная механика сцены, дополнительный подземный репетиционно-концертный зал-трансформер), было построено Альбером Катериновичем Кавосом в 1856 году на месте почти полностью сгоревшего тремя годами ранее Петровского театра Осипа Бове. От театра Бове, представлявшего чистейший вариант строгого русского классицизма, до наших дней сохранилось немного, в частности руины колонн северного портика, оказавшиеся замурованными внутрь здания и мешавшие провозу декораций на сцену. Они были предметом яростных споров между театральными и архитектурными специалистами на протяжении всего предреконструкционного периода. Победили театралы — колонн за сценой в обновленном театре не будет. Их сошлют, видимо, туда же, куда многочисленные советские гербы.

 pic_text2

Поначалу театр Кавоса стоял в реке Неглинке на дубовых сваях, которые от воды только крепчают. Но в 90-е годы XIX века Неглинку убрали в трубу, вода ушла, сваи начали гнить, театр повело. Однажды прямо во время представления заклинило двери, началась паника. С той поры каждые пять-десять лет здесь проводился ремонт, но не серьезный. Театр стал символом Советской России и надолго закрываться не мог. Поэтому ремонты делались по-быстрому и тяп-ляп. Лепнину в зале из папье-маше латали чем придется — гипсом, например. Хотя один материал с другим совершенно не сочетается. Кроме того, случались катаклизмы вроде Гражданской и Великой Отечественной, во время которых было очень плохо с отоплением, не выдерживался температурный режим. И все это в первую очередь не пошло на пользу акустике.

Акустический апдейт

Акустика, конечно, самое главное, что волнует будущих посетителей Большого театра. Правда, в отличие от крайне нервной ситуации с Большим залом консерватории в данном случае так прямо никогда не утверждалось, что она идеальная. Бывший главный дирижер театра Александр Ведерников очень любил ее поругать. Короче говоря, сейчас концепция такова, что акустику Большого театра надо не столько сохранять, сколько улучшать и восстанавливать. Потому что вроде как к началу XX века она считалась одной из лучших в мире, а к началу XXI — вовсе нет. Одно из ключевых понятий тут — резонансная ель. Это не просто ель, а в определенном месте выращенная, возраста 100–120 лет, идеально прямая, с симметричной, узкой, островершинной кроной, с пяти-шестиметровым куском ствола, на котором нет сучков. Ею Кавос обшил весь слушательский зал, перегородки между ложами, перила. Плафон, реставрация которого как раз только что началась, он тоже сделал деревянным — на свой страх и риск. По инструкции, существовавшей в Российской империи, потолки в театрах должны были быть металлическими — боялись пожаров. Вообще-то главная цель, которая изначально стояла перед Кавосом, — чтобы публика в случае чего успела покинуть театр за 11 минут. Но в результате он построил чудо акустики. Весь театр, даже формой зала, напоминал прекрасно звучащий драгоценный музыкальный инструмент. «Овал боков зрительного зала обложен сверху донизу деревянной панелью, на два пальца отстоящей от каменной стены, округлый потолок зала, тоже деревянный, сделан совершенно так, как делаются гитары: он составлен из маленьких кусочков дерева. Вследствие такого устройства, чрезвычайно умно придуманного, малейший звук, произносимый на сцене, ясно слышен в самых отдаленных уголках зала» — так описывали это чудо современники.

 pic_text3

Однако в ходе обследования в 2009 году оказалось, что от правильной деревянной обшивки осталось только 38 процентов — что-то изношено, что-то вообще давно заменено фанерой. Все, что можно сохранить, — сохранят, остальное восстановят. Подходящая ель — редкий и дорогой материал, на который к тому же в нашей стране нет ГОСТов, — найдена. Ее поиски и экспертизы проводились лабораторией акустики и акустических материалов НИИ строительной физики, испытательной лабораторией Марийского государственного технического университета, кафедрой древесиноведения Московского государственного университета леса. А самый главный ответчик по звучанию Большого театра — авторитетная немецкая компания Müller-BBM, существующая с 1962 года и умеющая заниматься акустикой как старых, так и новых музыкальных пространств. Среди ее работ — восставший из пепла венецианский театр La Fenice, венский Konzerthaus, Haus für Mozart в эталонном Зальцбурге, многочисленные современные площадки.

Еще один важный пункт — воздушная подушка под полом. Ее придумал Кавос, но в советские годы во время одного из быстротечных ремонтов она пропала, паркет был просто уложен на бетонный пол. Теперь ее восстанавливают. Демонтирована ухудшавшая качество звука железобетонная стена, у которой даже было специальное название — «плита Рерберга» (так звали архитектора, занимавшегося реконструкцией театра в 20-е годы прошлого века). Обивка кресел, звукоизоляция, специальные уплотнители на дверях — это тоже все важно. Помимо невероятных технических возможностей новой машинерии, позволяющей, в частности, очень быстро менять самые сложные декорации, предполагаются сменные оперная и балетная сцены, у каждой из которых свои акустические задачи. Оперная отражает звук, балетная, наоборот, поглощает, чтобы не слышно было стуканья пуантов.

XIX век в XXI

Большой театр многое пережил — даже если не считать многочисленных пожаров в его прошлой жизни. Два раза его собирались сносить — в 20-е годы прошлого века и в 1940-м, перед войной. Был даже готов новый проект театра академика Жолтовского. Но не снесли. Во время войны упала бомба, но не взорвалась. Он представляется каким-то удивительным сгустком традиций, воспоминаний, анекдотов, закулисных свар, трагедий и побед. Это почти живое существо с невероятно богатой биографией, прославленное великими музыкантами и запечатленное самыми знаменитыми фотографами всего мира (потому что он один из немногих объектов, которые позволялось в советское время снимать иностранцам). Это не мы с ним живем, а он с нами. Ему сейчас нелегко. И дальше будет сложно — когда надо будет объединять как минимум девятнадцатый век с двадцатым и двадцать первым. Но именно сюда хочется сходить на старого «Щелкунчика» и нового «Руслана».