Пошел к куме, да засел в тюрьме

Андрей Виньков
26 июля 2010, 00:00

Взаимоотношения между бывшими партнерами — бизнесменом Николаем Максимовым и Новолипецким меткомбинатом — вышли за пределы арбитражных судов. Против Максимова возбуждено уголовное дело по факту присвоения или растраты денег НЛМК. Но на деле ответ на вопрос, кто и что присвоил, не так однозначен

Разрастается противостояние бизнесмена Николая Максимова и Новолипецкого металлургического комбината (НЛМК). В 2007 году последний стал стратегическим инвестором детища Максимова — компании «Макси-групп». Партнеры недолго жили в мире, уже меньше чем через три месяца у них начались конфликтны, быстро переросшие в судебные иски. И вот на прошлой неделе против Максимова возбуждено несколько уголовных дел, его счета в банках арестованы. Сам Максимов публично объявил, что связывает арест своих счетов с продолжающимся конфликтом между ним и НЛМК.

Об этой истории мы уже писали (см. «В суд за имиджем» в «Эксперте» № 22 за 2010 г.), однако тогда фактическая сторона дела была нами изложена, по сути, лишь со слов юристов НЛМК. Из них следовало, что Максимов «кинул» своего партнера (владельца НЛМК Владимира Лисина) на 200 млн долларов. Однако после выхода статьи представители г-на Максимова связались с нами и изложили свою версию развивающегося конфликта, сопроводив ее документальными свидетельствами. Адаптированную версию мы приводим ниже. Из нее следует, что пострадавшим надлежит считать Максимова, а не Лисина.

Несмотря на агрессивные выпады сторон друг против друга, надо зафиксировать два важных момента. Владимир Лисин все-таки спас «Макси-групп» от банкротства. Однако чуть позже он же, похоже, без колебаний и фактически на законных основаниях лишил своего компаньона по «Макси-групп» и активов, и денег.

Любовь зла

Бизнес-любовь у Николая Максимова и Владимира Лисина случилась в 2007 году. До этого момента «Макси-групп» хоть и развивалась высокими темпами, но строила новые сталелитейные мини-заводы в основном на заемные деньги. Инвестиции шли в Нижнесергинский метизно-металлургический завод (НСММЗ), его филиал в Ревде и в Уральский завод прецизионных сплавов (УЗПС). К концу 2007 года «Макси-групп» уже не могла самостоятельно сохранять прежние темпы развития, потому что долговая нагрузка стала чрезмерной, появились проблемы со стоимостью обслуживания, с ликвидностью — некоторые банки стали приостанавливать свое сотрудничество с ней. Долговой портфель «Макси-групп» на тот момент составлял 1,8 млрд долларов кредитов примерно от 40 банков. Эти кредиты не были сбалансированы по срокам, длинных денег в тот момент в России стало катастрофически не хватать.

Но останавливаться в расширении бизнеса «Макси-групп» не хотела. «Вопрос стоял так: либо приостанавливаться в своем развитии, либо искать партнера, — рассказывает представитель Николая Максимова, генеральный директор фирмы “Макси-инвест” Александр Малышев, — к концу 2007 года нам уже было что показать рынку. Когда мы стали развивать сталелитейный бизнес, совокупное производство трех основных заводов компании не достигало и 400 тысяч тонн стали в год, причем устаревшим мартеновским способом, однако перед сделкой с НЛМК суммарная выплавка стали и выпуск стального проката превышали 2,2 миллиона тонн в год. Собственно, этим и была обусловлена идеология соглашения будущих партнеров». По словам г-на Малышева, проведя переговоры с множеством разных потенциальных партнеров, Максимов остановил свой выбор на НЛМК и Владимире Лисине.

22 ноября 2007 года в Москве было заключено соглашение между ОАО НЛМК и Николаем Максимовым, в соответствии с которым Максимов обязался передать НЛМК в собственность 50% плюс 1 акцию ОАО «Макси-групп», а НЛМК, в свою очередь, обязался уплатить ему некую цену, определяемую в соответствии с определенными расчетами.

«Общая цена сделки в момент ведения переговоров и подписания соглашения оценивалась примерно в три миллиарда долларов, — рассказывает Александр Малышев, — то есть примерно по цене 1500 долларов за тонну мощности. На тот момент капитализация российских сталелитейных компаний составляла 2000 долларов за тонну мощности. Ну и, естественно, цена компании должна была быть скорректирована на величину долга. То есть из тех трех миллиардов должны были вычесть 1,8 миллиарда долларов чистого долга».

Если вычесть 1,8 млрд из 3 млрд, то получится 1,2 млрд долларов. 50% (величина продаваемого пакета) этой суммы — 600 млн долларов. То есть за продажу контроля в своей компании Максимов должен был получить 600 млн долларов.

По указанному выше соглашению, с которым «Эксперту» удалось ознакомиться, предполагалась не просто продажа актива, а дальнейшее партнерское развитие «Макси-групп». По сути, НЛМК обязался спасти «Макси-групп» от давления кредиторов, то есть от неминуемого банкротства. Одним из неценовых условий сделки стало обязательство со стороны НЛМК рефинансировать долговой портфель «Макси-групп», причем на длительный срок. В частности, в начале декабря 2007 года НЛМК должен был дать компании стабилизационный заем в размере 400 млн долларов.

Этот заем был выдан.

Другим условием соглашения было развитие инвестиционной программы. Соглашение предполагало, что НЛМК вместе с Максимовым будут софинансировать текущие инвестпроекты «Макси-групп» на сумму 600 млн долларов. В приложении к договору купли-продажи акций стороны специально указали, что инвестиционный кредит должен был выдаваться в определенном графике и пойти на конкретные проекты, а именно на достройку производства в городе Березовский Свердловской области (на строительство прокатного цеха), на строительство трубного стана в Ревде, а также на достройку электрометаллургического завода в Ворсино Калужской области. «Стороны заранее согласовали эту инвестиционную программу. Для Максимова это было важно. Он не продавал компанию. Он брал в компанию партнера, компаньона», — комментирует Александр Малышев. НЛМК должен был профинансировать инвестрасходы за свой счет, а Максимов — за счет части денег, полученных за акции.

В январе 2008 года Николай Максимов получает аванс от НЛМК за акции «Макси-групп» в размере 300 млн долларов (7,3 млрд рублей) и на следующий день перечисляет эти деньги в адрес «Макси-групп» в качестве займа на год под 12% годовых. Ровно такой же кредит должен был дать НЛМК. По соглашению, позднее должно было быть принято решение о дополнительной эмиссии в ОАО «Макси-групп», и займы должны были быть конвертированы в акции. Но, по словам Александра Малышева, «НЛМК почему-то стал затягивать со своим траншем». Именно с этого момента и начало разваливаться партнерство.

По утверждению Александра Малышева, с момента передачи контрольного пакета акций «Макси-групп» в руки НЛМК последний обязан был обеспечить рефинансирование кредитного портфеля «Макси-групп». «Если какой-нибудь банк из числа кредиторов “Макси-групп” отказал бы в рефинансировании или пролонгации какого-либо транша, то НЛМК был обязан обеспечить замещение данного займа собственными силами, — объясняет г-н Малышев. — Но совместной жизни не получилось».

Развод партнеров замаячил на горизонте. И он не получился мирным.

Жена без мужа вдовы хуже

Итак, 3 декабря 2007 года Максимов лишился контроля над компанией, получил аванс за проданные акции и вложил его в совместное дело.

Дальше произошло вот что. Когда деньги Максимова поступили в «Макси-групп» в январе 2008 года, банки-кредиторы стали использовать свои права безакцептного списания. «На тот момент менеджмент в “Макси-групп” еще был из команды Максимова, — продолжает рассказ Александр Малышев. — Они известили Максимова о трудностях с банками. Максимов пишет в НЛМК письмо, где просит металлургов из Липецка урегулировать проблему. Мол, в соответствии с условиями соглашения НЛМК должен урегулировать ситуацию с погашением кредитов. Реакции не последовало. Счет шел на дни. И один из кредиторов, уральский Сбербанк, начал безакцептно списывать деньги со счетов “Макси-групп”».

Таким образом, инвестиционные деньги Максимова, полученные им в счет оплаты акций, начинают тратиться на текущие нужды компании из-за того, что партнер поступает не по-партнерски. Максимов принимает решение изъять деньги из компании и пишет письмо в адрес гендиректора «Макси-групп» о досрочном истребовании своего займа компании. Это ему удается, поскольку на тот момент НЛМК еще не успел сменить правление компании. В итоге «Макси-групп» возвращает Максимову еще не потраченные 5,9 млрд рублей из выданных им ранее 7,3 млрд.

Мы выдвинем версию причин развода партнеров. Похоже, Владимир Лисин и НЛМК просто не устояли перед соблазном получить актив в собственность гораздо дешевле. Дело в том, что НЛМК выдал стабилизационный заем в размере 400 млн долларов в адрес «Макси-групп» не под честное слово, а под залог контрольных пакетов акций основных активов — НСММЗ, УЗПС и «Уралвторчермета» (основная сырьевая база «Макси-групп», см. таблицу). Имея на руках такой козырь, можно было и не торопиться с выкупом акций холдинговой структуры, тем более что договор купли-продажи акций последней был составлен весьма туманно и на вполне законных основаниях позволял не платить продавцу полную сумму. Когда в конце 2008 года истек срок займа НЛМК в размере 400 млн долларов в адрес «Макси-групп» и, соответственно, прав на залог активов, менеджмент «Макси-групп» уже был подконтролен НЛМК. Неудивительно, что «Макси-групп» решает не возвращать этот долг Новолипецкому комбинату, и в мае 2008 года НЛМК инициирует процедуру обращения взыскания на заложенные акции.

Эта весьма красивая схема не сработала чисто только по одному активу — НСММЗ, который являлся закрытым акционерным обществом и не мог быть продан третьему лицу без согласия других акционеров. «Нюанс в том, что 7,5 процента акций НСММЗ были в собственности дочерей Максимова, — рассказывает Александр Малышев, — это значит, что если бы залоговый аукцион состоялся и был бы найден покупатель, то преимущественное право выкупа по действующему законодательству имеют другие акционеры. Семья Максимова имела потенциальную возможность выкупить этот ключевой актив группы». Однако проведение залогового аукциона затянулось примерно на год. За это время «Макси-групп» уже без ведома Максимова проводит мероприятия по преобразованию НСММЗ из ЗАО в ОАО и таким образом лишает преимущественного права выкупа миноритарных акционеров Максимовых. «Тем самым было нарушено соглашение акционеров, — говорит Роман Макаров, партнер юридической компании Yurbureau (защищает интересы Максимова в судах). — В этом соглашении стороны попытались описать взаимодействие акционеров и механизм защиты прав миноритарного акционера, которым стал в итоге Николай Максимов. Хотя все понимали, что суть соглашения имела на тот момент скорее не правовой, а понятийный характер. В нем прямо было написано, что стороны не имеют права отчуждать значимые активы компании. Они были перечислены. Туда был включен и НСММЗ».

«НЛМК намеренно довел “Макси-групп” до банкротства, чтобы не расплачиваться с Максимовым», — считает Александр Малышев.

Что касается упомянутого выше аукциона, на котором НСММЗ был продан структурам, аффилированным с НЛМК и Владимиром Лисиным, тот тут история классическая.

«По соглашению, информация об аукционе должна быть размещена в газете “Ведомости”, — говорит Александр Малышев. — Нормальные, в принципе, условия, которые обеспечивали бы публичность данному процессу и не ущемляли бы права заимодавца через судебные задержки в части исполнения. Но что получилось? Узнав о том, что аукцион состоялся, мы стали искать, где же была публикация. Оказалось, что уральский выпуск газеты “Ведомости” оснащается вкладкой, в которой и промелькнуло известие о назначении даты аукциона. Правда, залоговая стоимость была определена почему-то не в 8,5 миллиарда рублей, как в соглашении акционеров, а в 1,4 миллиарда рублей. Кроме того, было указано, что принять участие в нем может лишь то юрлицо, которое имеет разрешение на покупку акций от ФАС. Между тем аукцион должен был состояться примерно через месяц после выхода объявления в свет. А у ФАС минимальный срок выдачи такого рода разрешения — 30 дней. НЛМК и аффилированным с ним структурам получать такого разрешения было не нужно, так как у них оно уже имелось. Таким образом, НЛМК ограничил круг участников аукциона предприятиями собственной группы. По нашему мнению, это была в чистом виде мнимая сделка по выводу активов. Мы попытались оспорить результаты аукциона в суде. Но нам было в иске отказано, так как “Макси-групп” владеет акциями НСММЗ не напрямую, а через дочернюю структуру, и потому Максимов формально не является пострадавшим лицом».

Брачный контракт — дело тонкое

Похоже, все проблемы Максимова лежат в том самом соглашении с НЛМК о купле-продаже акций. Оно было составлено недостаточно однозначно и точно, что в итоге и было использовано одной из сторон.

По условиям этого соглашения стоимость «Макси-групп» оценивалась в 73 млрд рублей минус долги компании. Вот выдержка из него:

«Полная Стоимость Бизнеса рассчитывается по следующей формуле — 73298400000 рублей 00 копеек минус “чистая” задолженность “Макси-групп”. Под “чистой” задолженностью Компаний Группы понимается разница между (i) суммой всей краткосрочной и долгосрочной задолженности Компаний Группы и (ii) суммой всех оборотных активов Компаний Группы (в каждом случае на Дату Закрытия сделки)».

Стороны понимали, что точную сумму долга точно посчитать в режиме подготовки сделки до копейки невозможно — в «Макси-групп» входило 76 предприятий. С какой-то погрешностью чистый долг мог бы посчитать продавец, но покупатель (НЛМК) не хотел принимать эту сумму с закрытыми глазами. И поэтому было решено привлечь внешнего консультанта, PricewaterhouseCoopers (PWC), которая долгое время аудировала и «Макси-групп», и НЛМК.

По условиям соглашения «Макси-групп» должна была сделать расчеты чистого долга, а аудиторы — провести проверку этого расчета на предмет соответствия соглашению. По сути, проверить, что были взяты нужные строки из баланса и сложены друг с другом без арифметических ошибок.

Серьезной оплошностью, которую допустили юристы Максимова и он сам, стала привязка выплат за проданные им акции к указанной аудиторской проверке. В соглашении было прописано, что стороны «совместно предпримут все усилия в том, чтобы аудиторская проверка была завершена в течение 90 дней с момента вступления в силу Соглашения». Однако в срок этого не произошло. Все дело оказалось как раз в формуле расчета.

С марта по сентябрь 2008 года между сторонами шла активная переписка, которая касалась формулы расчета чистой задолженности.

Аудиторы Максимова на основании первичной документации «Макси-групп» оценили сумму чистого долга в тридцать с небольшим миллиардов рублей. НЛМК, со своей стороны, представляет расчеты аудиторов из PWC, где значилась существенно большая сумма — 70,4 млрд рублей. Оказалось, что PWC в своих расчетах включила в краткосрочную и долгосрочную кредиторскую задолженность «Макси-групп» еще и сумму дебиторской задолженности. Даже начинающие слушатели курсов бухгалтеров не допускают таких глупостей. А тут ведь PWC! Понятно, что PWC должна была как-то объяснить сей перл. Она и объяснила. Вот цитата из документа, подписанного от имени PWC Марком Оукс-Войси:

«В объем выполненных работ не входило какое-либо толкование исходной юридической документации, а также положений Соглашения. По информации, полученной от руководства ОАО “НЛМК”, для этих целей юридические консультанты ОАО “НЛМК” “Резник, Гагарин и партнеры” и “Мусин и партнеры” предоставили ОАО “НЛМК” правовые заключения в части толкования положений Соглашения, в том числе в отношении Расчета Чистой Задолженности».

«Чем абсурднее довод, тем сложнее его опровергнуть, — поясняет Александр Малышев. — Основная позиция НЛМК строится на том, что раз вы видите вывеску PWC, то дебиторку можно складывать с кредиторкой. Но мы протестуем. Это не соответствует никакому учебнику, никакой банковской практике. Все умеют считать чистый долг. В учебниках четко написано. Да и наша лингвистическая экспертиза показывает, что именно стороны имели в виду».