О трагизме, или Густав Малер

Разное
Москва, 26.07.2010
«Эксперт» №29 (714)

Он был неимоверно одарён. Людей с таким градусом, с такой интенсивностью дара на свете и случалось-то немного (между прочим, и им, и с ними обычно бывало тяжело). Увы, той стороны его гения, которая его прославила первой, нам оценить не дано. Нет, несколько записей Малера-исполнителя существует, да цена им грош. Это отрывки его работ, переложенные для фортепьяно. Дважды пустое дело. И музыку его на клавире слушать не следует: он сам говорил, что мыслит не мелодиями, а прямо оркестровой тканью; и не пианистом был Малер. Дирижёром он был — и, похоже, важнейшим в анналах этого нестарого искусства. Говорят, какое-то представление о его манере (короткая фразировка, предельно гибкие ритмы etc.) давало дирижирование Бруно Вальтера. Записи Вальтера, к счастью, налицо; он прекрасный мастер, но один из — и уж точно не первый. Как по нему восстановишь, каким был его учитель? Тот-то был вне всякого ряда. Чайковский, приехав на немецкую премьеру «Онегина», которую готовил Малер, после первой же посещённой репетиции написал домой, что дирижёр — «истинный всесторонний гений». Брамс, который Малера, ясное дело, терпеть не мог, советовал слушать «Дон Жуана» только под малеровским управлением. Он электризовал любых музыкантов — и любую публику, — и этого уже никому и никогда не услышать.

Композиции же его нам известны, и об их масштабе, об их влиянии на мировую музыку можно не гадать — мы знаем, как они огромны. Это не юбилейная гипербола; Шнитке, сказавший, что Малер «предопределил развитие музыки на протяжении всего XX века», говорил не к круглой дате — и это, в общем-то, правда. Шостаковича, принадлежащего к числу центральных фигур музыкального столетия, даже дразнили эпигоном Малера, хотя он просто писал на малеровском языке — за отсутствием приемлемых альтернатив. У кого-то из недругов Малера сказано: «Как Крупп не производит ничего, кроме пушек, так Малер не производит ничего, кроме симфоний». Сравнение ехидное, но по нему видно, каким мощным и неотразимым виделось современникам шествие малеровских работ, — таким оно и было. Проживи он хоть немного дольше своих пятидесяти, успел бы окончательно стать классиком ещё при жизни. Впрочем, трудно удержаться от мысли, что покинул он этот мир — как и пришёл в него — очень и очень вовремя.

В его сочинениях, всегда страстных и (по любимой его сверстником, Чеховым, похвале) нервных, есть всё; есть, разумеется, и прекрасные радостные эпизоды, и нежность, и ликование, и что хотите; но заметнее всего трагизм. Музыка — она и вообще особенно весёлой не бывает, но у Малера она открыто трагедийна. О чём бы ни говорили его работы, в них неизменно присутствует смерть. В Первой симфонии смерть отчасти пародийна: «звери хоронят охотника», во Второй — за смертью следует воскресение, но позже она приходит без утешающих поправок. Почти в каждой его симфонии — траурный марш; да и несомненное торжество всегда у него на чёрной подкладке. Это не дешёвая декадентщина — это взгляд на мир. Малер писал: «Всю жизнь я сочинял только об одном:

Новости партнеров

«Эксперт»
№29 (714) 26 июля 2010
Банковская система
Содержание:
Размороженные

Оживление кредитного рынка, пусть пока очаговое и неуверенное, дает надежду на ускорение посткризисного роста. Постепенное исчерпание кризисной повестки дает возможность вернуться к обсуждению стратегических проблем развития банковской системы

На улице Правды
Реклама