Блестящий дебют нового политолога

Максим Соколов
6 сентября 2010, 00:00

Предсказывать, что за летней негой грядет осеннее открытие нового политического сезона с новыми повестками и вызовами, есть давно приевшееся политтехнологическое многоглаголание, обыкновенно пропускаемое всеми мимо ушей. Но любые часы хотя бы раз в сутки верно показывают время, и к политтехнологам это также относится.

В последний день лета глава правительства г. Москвы вспомнил, как при его возвращении в задымленную Москвы к нему «пошел пинок» из АП РФ: «Видишь ли, шесть дней (отпуска. — М. С.) — это много. Я вернулся, как была возможность». Удар ногой, т. е. пинок, был столь обидным, что в первый же день осени, 1 сентября, в популярной газете МК состоялся дебют политолога Ю. Ковелицына (доселе это имя нигде и никому не встречалось), и дебютант развернуто изложил настоящие причины гонений на Ю. М. Лужкова и его близких.

Дебют есть дебют, и без мелких огрехов не обошлось. Когда Ковелицын указывает: «Предприятие Е. Батуриной было одним из крупнейших в стране еще задолго до первой деловой встречи производительницы разнообразных пластмассовых изделий со специалистом по прикладной химии Ю. М. Лужковым», он не учитывает, что в 1987 г., когда состоялась эта первая деловая встреча, физическое лицо не могло быть крупнейшим легальным производителем каких бы то ни было изделий, а крупнейшие нелегальные производители ходили под ст. 93 УК РСФСР «Хищение государственной и социалистической собственности в особо крупных размерах», где вплоть до высшей меры. Все же трудно поверить, что 24-летняя комсомолка Батурина к 1987 г. успела напроизводить на такую санкцию. Описание залоговых аукционов 1995 г. с последующим выводом: «Даже если бы все инкриминируемое мэру Москвы было достоверно — это ничтожные детские шалости на фоне тогдашнего сговора федеральных властей с перекупщиками украденного у страны» — т. е. после тех давних негоций Ю. М. Лужков имеет бессрочную индульгенцию на сколь угодно сильное воровство — тоже случай довольно сильного простодушия. Вероятно, Ю. Ковелицын проникся распространенным на Тверской, 13 девизом «Наш ум — это наша верность».

Но эти мелкие огрехи не могут заслонить того важного новшества, что впервые на бумаге и двухмиллионным тиражом изложены доводы, о произнесении которых можно было лишь догадываться. Первый довод: «Вопрос власти неизменно — в любой стране и в любую эпоху — решается в столице... Неумелый подход к этому организму может не просто спровоцировать смену власти уже не в самом городе, а в стране, но и привести к распаду страны... Смена руководителя Москвы, лояльного премьеру и немало поработавшего с ним над стабилизацией положения не только в столице, но и по всей России, открывает дорогу цветному бунту». Второй довод: «Ни в нашей отечественной истории, ни в общемировой практике никогда не заканчивались добром временщики у власти». Между тем «Команда нынешнего первого лица напирает с такой силой, что обстановка — в частности, прямое гонение из-за Зубчатой Стены на мэра Москвы — выходит далеко за рамки всяческих политических приличий... Сейчас старательно обхаживают Медведева, науськивают его и на политического отца, и на все его главные опоры — в том числе на Лужкова».

Первый довод остается неизменным с 1993 г. «Хочешь проблем с Москвой — будут тебе проблемы, обгадишься без меня». Но дело даже не в том, что угроза, повторяемая на протяжении более чем полутора десятилетий, начинает ослабевать и приедаться, а способ руководства Москвой, продемонстрированный Ю. М. Лужковым в этом августе, показал, что в случае кризиса мэр никаких проблем не решает, но только создает. Дело в том, что шантажом лучше заниматься тет-а-тет. Публичные угрозы и шантаж, т. е. полная и откровенная утрата инстинкта повиновения, приправленная к тому же демонстративным упоминанием Симеона Бекбулатовича, не оставляет возможности для дальнейшего политического сосуществования, и у кого-то должны хряснуть шейные позвонки. Если предполагается, что после такого сжигания мостов это должно случиться с тем, кто в Кремле, то в 2000 г. В. А. Гусинский с Б. А. Березовским тоже любили (хотя все же не столь публично) рассуждать о первом лице в духе «На одну ладонь положу, другой прихлопну, одно мокрое место останется». Если, согласно Ю. Ковелицыну, Ю. М. Лужков будет более удачлив (хотя и не очень понятно с чего бы) — что ж, всякое бывает, но сам термин «удача» будет плохо применим к этой гипотетической победе. Любое другое первое лицо тут же постарается немедля избавиться от того, у кого так плохо с инстинктом повиновения.

Решив отныне сделать шантаж публичным, Ю. Ковелицын попутно подтвердил и другую гипотезу, заключающуюся в том, что кадровый принцип тандема заключается во взаимоблокировке сколь угодно перезревших решений. Трудно предположить, что В. В. Путин, которому ныне Ю. М. Лужков рекомендуется в качестве беззаветно преданного слуги (вплоть до 1999 г. он с не меньшей надсадностью рекомендовался в качестве вернейшего слуги Б. Н. Ельцина), не знает цену этой верности — в том же 1999 г. он уже вполне был в Москве и видел, как это выглядит. Но любое удаление сколь угодно неприемлемой фигуры означает необходимость назначения новой, и тут же возникает вопрос, на чьей стороне в случае чего будет играть эта новая фигура. Поскольку ответ не ясен, происходит блокировка: «Ну ее, новую фигуру, пусть остается прежняя». Ю. Ковелицын так и решил открытым текстом объяснить В. В. Путину, что новый глава г. Москвы пусть даже будет честным и дельным управителем, но при этом в грядущих кадровых боях окажется, возможно, не с тобой — и оно тебе надо? Боязнь, что усилится другой, — это важнейший фактор, сохраняющий нынешнюю кадровую красоту. Но когда тот, кто желает кадрово сохраниться, выносит все это на люди тиражом 2 млн экземпляров, сохранять status quo оказывается гораздо труднее. Ино дело — уединенные помещения, ино дело — людные площади.

Что породило на свет политолога Ю. Ковелицына, мы не знаем. Возможно, прямая истерика в духе «Нас арестовывать идут!» Но после столь сильного дебюта какие-то движения — причем далеко не только на Тверской, 13 — представляются неизбежными. Уж больно недурно было пущено.