Люди будущего выбирают Медведева

Максим Соколов
11 октября 2010, 00:00

Руководитель ИНСОРа И. Ю. Юргенс в связи с утратой доверия недавно раскритиковал русский народ в целом, отметив, что с «этим народом» много не сделаешь. Тем не менее руководитель мозгового треста не впал в уныние, положив свои надежды на «людей будущего»: «Средний класс, предприниматели, передовая часть интеллигенции, молодежь, для которой граница уже не в Шереметьевe, а в лэптопе». Недавно представился случай проверить с помощью лэптопа, а равно и десктопа, что думают люди будущего, вернее, узнать их тайный образ мыслей.

Когда в Конгресс США поступил законопроект, предполагающий санкции в виде запрета на въезд в США против 60 госслужащих РФ, которым американская сторона инкриминирует причастность к смерти в тюрьме юриста Hermitage Capital С. Л. Магнитского, это вызвало у людей будущего самую искреннюю радость, сопровождаемую характеристикой возможных будущих невъездных: вурдалаки, упыри, подонки etc., причем характеристика давалась in corpore всему списку.

Что до американцев, они, безусловно, в своем праве. Хоть США, хоть Буркина-Фасо, будучи суверенными государствами, вправе пускать или не пускать к себе кого угодно, даже и не объясняя причин. Список был бы правомочен, даже если бы в нем фигурировала деревенская тетя Дуся. Но «в своем праве» — это одно, а «верно по существу» — это немного другое. Преднамеренное неоказание врачебной помощи с целью принудить к даче нужных показаний, приведшее к смерти подследственного, есть крайне тяжкое злоупотребление, достойное суровой кары. Отсюда «вурдалаки» и иная демонология. Но при знакомстве со списком выясняется, что в нем наряду с тюремщиками, прокурорами и следователями фигурируют, например, арбитражные судьи из г. Казани, а также налоговые инспекторы.

Поскольку суть злоупотребления в игнорировании жалоб Магнитского на здоровье, очевидно, что в списке должны быть лишь те, кто в этой ситуации имел возможность злоупотреблять. Но казанский арбитражный судья при всем своем желании не может решать вопрос о мере пресечения в уголовном процессе, возбужденном в г. Москве. И даже в г. Казани. Налоговые инспекторы еще менее могут. Возможно, они выносили недолжные решения по гражданским делам фирмы, но к случившемуся в тюрьме возмутительному злоупотреблению они не причастны никаким боком, ибо не могли его осуществлять и даже вряд ли желали. Конгресс США всего лишь решил применить ту методу сталинской юстиции, когда единообразным санкциям подлежали виноватые, полувиноватые, четвертьвиноватые и те, кто с ними на одном заборе сушил портянки.

При военной логике такое бывает сплошь да рядом. Война не то место, где при карательных операциях сильно разбирают меру индивидуальной ответственности. Одной бомбой по всем или всех в один телячий вагон, вот и вся индивидуализация. Но даже воюющая сторона в таких случаях не всегда ликует. Чаще говорит, что не было другого выхода. Если американский удар по иностранным площадям, где творятся негодные вещи, вызывает столь радостное одобрение, это, во-первых, проясняет самоидентификацию людей будущего, во-вторых, уровень их правосознания. Такой, что, дай им полномочия, нынешние вконец разложившиеся правоохранительные органы как бы святыми не показались.

Сознание же о приличиях, присущее юргенсовым людям будущего, было явлено после присуждения Нобелевской премии по физике выходцам из России А. Г. Гейму и К. С. Новоселову. Один из лауреатов, А. Г. Гейм, узнав, что один из деятелей Сколкова изъявил желание пригласить его к сотрудничеству, отвечал смело и брюзгливо: «Меня это никак не интересует. У меня нет российского гражданства, я гражданин Голландии, там у вас люди, что, с ума посходили совсем? Считают, что если они кому-нибудь отсыплют мешок золота, то можно всех пригласить?». Упоминание гражданства звучало как-то некстати — ему же не повестку в военкомат собирались вручать, но бывают такие настроения в минуту славы. Как говорил Владимир Ильич, es schwindelt*. А. И. Куприн же выступал еще более красочно: «Издатели газет, журналов и сборников на лихачах гонялись за ним по ресторанам... и униженно умоляли его взять тысячу, две тысячи рублей авансом за одно только обещание не забыть их при случае своей милостью, а он... только щурился, молчал и вдруг отрывисто кидал таким зловещим шепотом: “Геть сию же минуту к чертовой матери!” — что робкие люди сразу словно сквозь землю проваливались».

Существенно не то, что лауреату стало швиндиться вплоть до сильного забвения об элементарной вежливости (минимально воспитанные люди в таких случаях ссылаются на чрезмерную занятость), а то, что это забвение вызвало крайнее одобрение у людей будущего. Жанр, более достойный Ф. Б. Киркорова, если и был осужден, то разве за то, что лауреат не послал робких людей в более крепких выражениях. Ибо если можно послать российских официальных представителей к такой-то матери, то как же не послать. Безотносительно к поводу. Унижение властей своей страны всегда приятно. Согласно И. Ю. Юргенсу, «выпаривать из российского народа общинно-коллективистскую архаику предстоит еще лет пятнадцать», сколько лет выпаривать искреннюю солидарность людей будущего с кем угодно и по какому угодно поводу — лишь бы против российской власти, даже Юргенс вряд ли скажет.

На то можно возразить, что и ошибки, и пустозвонство, и прямые злодеяния — как в случае с Магнитским — агентов власти отбили у граждан всякое желание проявлять корректность и рассудительность. Возможно так, но из этого следуют два не очень приятных вывода. Во-первых, находящиеся в таком состоянии люди будущего видели в одном гробу как В. В. Путина, так и Д. А. Медведева, они ненавидят власть вообще, отчего ставка власти на таких людей не представляется сулящей большой успех. Во-вторых, каждое новое поколение желает на своем опыте проверить тот урок, что «Злоупотребления порождают революцию, а революция хуже всяких злоупотреблений». В данном случае очевидно желание проверить, как после революции расцветут науки, искусства и ремесла вкупе с правосознанием и бытовой культурой. В душах людей будущего все это уже цветет.