Об иерархии ценностей

Александр Привалов
6 декабря 2010, 00:00

Эксперты и общественные организации, много лет с переменным успехом боровшиеся за сохранность отечественных архитектурных памятников, нынешней осенью весьма приободрились. Чудесное спасение Боровицкой лужайки, уже терзаемой строительными машинами, и ещё некоторые известия того же рода, сопроводившие смену московского градоначальника, поселили в них ощущение, что их наконец начинают слушать. Теперь оказывается, что радовались они рано: Дума собралась поправить закон об охране объектов культурного наследия так, что ни охраны, ни наследия в стране, в общем-то, уже не останется. Ещё не изжившие эйфории от снятия Лужкова эксперты и общественники кинулись в бой, исход которого будет чрезвычайно значимым.

Итак: думский комитет по культуре ведёт законопроект «О внесении изменений в федеральный закон “Об объектах культурного наследия народов РФ”». Рабочая группа комитета, состоящая из серьёзных экспертов в области охраны наследия, работает над этим законопроектом давно — и, как я понял, достаточно успешно. Закон и в его нынешнем виде не так уж плох — своё дело он делает; но в нём, как показывает практика его применения, пора уже многое уточнить. Если, например, в действующей редакции закона слова территория памятника встречаются, но никак не раскрываются, то теперь разработаны новые статьи закона, трактующие понятия «территория памятника» и «режим территории памятника». Рабочая группа рассмотрела и поправки, поступающие к законопроекту от других авторов; в частности, она рекомендовала отклонить поправку, поданную от имени депутата Плескачевского. Сейчас закон позволяет четыре вида действий с памятниками архитектуры: их реставрацию, консервацию, ремонт — и приспособление к современному использованию (в доме XVIII века не обязательно сохранять выгребные ямы — можно провести канализацию). Так вот, поправка Плескачевского состоит в замене слова приспособление на слово реконструкция. Это поправка не редакционная, а весьма содержательная: разрешая «приспособление», закон категорически не разрешает изменять основные параметры охраняемого объекта, то есть не разрешает именно «реконструкции». Если её разрешить, станет абсолютно законным то, что раньше если и делалось (особенно в лужковской Москве), то всё-таки с оглядкой на прокуратуру: надстраивать памятники сверху, достраивать их с боков; оставлять одну фасадную стенку, налепив её фиговым листком на торчащий стеклянно-бетонный объём, — и так далее. Такое послабление законодателя будет однозначно и повсеместно понято как разрешение вандализма. «Это будут такие потери, каких не было даже в 30-е годы, это сравнимо с военными действиями», — говорит один из членов рабочей группы. Так вот, именно эту поправку теперь комитет по культуре ГД рекомендовал во втором чтении принять — вразрез с мнением собственных экспертов, в отсутствие половины собственных членов, как водится в таких случаях, «проголосовавших заранее». Скандал.

У этого скандала есть две конкретные стороны: содержательная и организационная — и есть общий смысл. Содержательно сторонники поправки ссылаются на разнобой между законом об охране памятников и общим градостроительным и регистрационным законодательством, который, мол, предлагаемым введением единого термина устраняется. Устраняется, спору нет, но прямо вредоносным образом; надо бы не пригибать закон о защите к общему виду, а оговорить в более широких нормативных актах особые варианты для охраняемых памятников. Сторонники поправки говорят: вандализма не будет — закон потребует при реконструкции оставлять неприкосновенным предмет охраны. Смешно слушать. Хорошо известны «эксперты», готовые за умеренную мзду так сформулировать «предмет охраны», что хоть взрывай памятник — всё будешь прав. «Композиционное расположение внешних стен», например, — сильно ли оно пострадает от взрыва?

Организационно поправка лоббируется санкт-петербургским правительством — даже представлял её комитету не депутат Плескачевский, а вице-губернатор Метельский. Ничего неожиданного в этом нет: последнее время питерский стройкомплекс ведёт себя с великим городом, на иной вкус, слишком лихо — вот он и хочет, чтобы лихость стала законной. Можно вспомнить, как ещё в 2007 году губернатор Матвиенко на встрече с журналистами в сердцах воскликнула: «Батурина в Москве вытворяет и не такое!» Редактор издания, опубликовавшего эту фразу, только тем и спасся от иска со стороны фирмы «Интеко», что объяснил восклицание градоначальницы приступом «белой зависти» к достижениям столичной подруги. Батурина в Москве не вытворяет уже ничего, а белая зависть, видно, осталась. Практику уничтожения архитектурного наследия ради сверхприбылей стройкомплекса, которую (кажется!) удалось приостановить в Москве, питерцы хотят подхватить у себя — чего это один Стокманн торчит кукишем? даёшь сплошной новодел по обеим сторонам Невского! — и заодно уж разрешить всей стране.

Смысл же обсуждаемой поправки в утверждении, что прибыль важнее всего на свете. Это неправда: не всего. Порядочные люди не сдадут могильного холмика родителей под карусель или киоск фастфуда, даже если получат выгоднейшие предложения. Порядочные народы не стремятся — и не позволяют — зарабатывать на уничтожении национальной памяти. Сегодня в нашем законе об объектах культурного наследия содержится такой запрет; его следует сохранить и упрочить. И для этого мало не испортить закон; надо ещё правильно его применять — а это невозможно, если не уважать специалистов. На мой вкус, торжество вандализма равно светится и в поправке, принятой комитетом по культуре, — и в том открытом презрении к мнению экспертов, с которым её приняли. «Я хочу!» как верховный закон и непризнание никакого авторитета, кроме силы, — равнозначные признаки готтентотской морали.

Конечно, тут и сами эксперты не без греха: слишком часто они выказывали разобщённость, слишком легко среди них находились отступники. Но сейчас, повторюсь, после нескольких побед над уходящим лужковством они воодушевлены и контратакуют всерьёз: митинги, Общественная палата, открытое письмо президенту. Очень хочется, чтобы они победили: важна будет и сама победа, не только её предмет.