Межправительские соглашения

Максим Соколов
13 декабря 2010, 00:00

Когда в Цюрихе ФИФА приняла решение о проведении ЧМ-2018 в России, сила скрежета продвинутой общественности превзошла всякое вероятие. Отчасти, конечно, это было связано с тем общим принципом, что если у России корова сдохла, то это пустячок, а приятно; если же у России корова вовсе не сдохла, но благополучно отелилась, такая неприятность вызывает естественное раздражение.

Но один только этот общий принцип вряд ли мог бы породить такую силу чувств, когда бы не привходящее обстоятельство. Цюрихское решение легло в контекст той бодрости, что возвратилась к В. В. Путину в последние недели: беседа с Л. Кингом, общение с партийцами и народом на Дальнем Востоке, Путин в Цюрихе, наконец, — и что своей победительностью напоминает времена 2007 г. Мюнхенская речь, решение МОК о Сочи-2014, бодрые до чрезвычайности предвыборные выступления — тогда мы наблюдали ту же наступательность, победительность и тефлоновость, у кого-то оставившие приятный осадок, а у кого-то и не очень. Воспроизведение народоводительского стиля, явленного в тот предвыборный год, притом что наступающий 2011-й тоже предвыборный, не может не наводить на мысли. О том, как корова, вместо того чтобы сдохнуть, успешно отелилась не вообще у России — это, мужественно сжав зубы, еще можно было бы снести, — но непосредственно у предвыборного В. В. Путина, что снести уже совсем невозможно.

Потому что, сколько бы ни говорили про альфа-кобеля, а равно Бэтмена и Робина, оно хорошо для личных оскорблений, но для анализа — не в полной мере. В последние год-полтора картина и властей, и общества, и их взаимоотношений была далеко не столь простосердечно однозначной. Все это понимали, и все из этого de facto исходили. Поэтому-то картина того, как В. В. Путин вновь, что твой Лоэнгрин, является в тефлоновом блеске, произвела впечатление, а иных так и сильно раздражила. Ино дело исходить из того, что какой-то процесс куда-то пошел, хотя и мало понятно куда, ино дело вдруг осознать, что процесс был не более чем малопонятным интермеццо, а теперь все имеет большие шансы вернуться на круги своя.

Выносить совсем уж опрометчивые суждения было бы неразумно, но и не видеть различия между премьерской осанкой лета-осени и начала зимы тоже невозможно. Давно не смотрел столь важно и не говорил столь отважно, что никак не сообразуется ни с «Овым подобает расти; овым же мáлитися... Что ж? Господня воля!..», ни даже с сохранением сегодняшнего маловразумительного status quo.

Возникает вопрос, что вызвало такую перемену в настроении. В чем заключался уговор В. В. Путина с Д. А. Медведевым, мы не знаем, они сами вряд ли расскажут, соответствующего документа, чтобы, по нынешней моде, украсть и где-нибудь вывесить, тоже не существует.

Остаются лишь предположения, и самым простым и в то же время правдоподобным является такое, что уговор заключался в формуле «Я подсадил Вас в седло, а дальше извольте скакать самостоятельно. Удастся — прекрасно, давно, усталый раб, замыслил я побег. Не удастся — значит, не получилось, и скакать будет другой». В более изящном виде читаем о том же в «Чистилище», когда Гугон, Капетом нареченный, изъясняет механизм успешного преемства: «Когда старинных королей не стало, // Последний же из племени владык // Облекся в серое, уже сжимала // Моя рука бразды державных сил». Когда бы рука как-то сжимала бразды, можно было бы и облечься в серое, но если этого не наблюдается, то велика опасность, что новому правителю придется держаться за хвост малоуправляемого коня, а это неважный способ вести Россию вперед.

Если учесть, что расползание власти и государства, случившееся двадцать лет назад, воспринимается нынешним премьером как худшее зло — он это неоднократно давал понять, — легко допустить, что недопущение такого повторного расползания не то что могло входить в уговор, но, скорее всего, было его центральным условием. В том роде, что смена правителей неизбежна, стремление править вечно ничем хорошим не кончается, но при том условии, что в процессе перехода наблюдается перетекание власти. Если же наблюдается ее безвозвратное утекание, это иное дело, и допускать этого нельзя.

Безусловно, можно умножить сущности, указав хоть на властолюбие В. В. Путина, хоть на опасение за свою будущность и свои маетности в случае утекания власти в песок. Это есть тема отдельной дискуссии, несметных путинских сокровищ никто, кроме С. А. Белковского, лично не видел, но заметим, что Фридрих Великий, от которого только и осталось маетностей, что мундир, потертая флейта и старая охотничья сука, руководствовался бы той же логикой недопущения. Положим, Путин не совсем Фридрих, но сами по себе маетности (есть они или нет) не являются sine qua non для желания сохранить государство.

Другим возражением может быть то, что у Д. А. Медведева повязаны руки (а повязал тот же В. В. Путин) — и чем же ему сжимать бразды? На то можно заметить, что отсутствие полной свободы рук не является полным же основанием для такой тактики и стратегии, по поводу которой можно только спрашивать: «Что это?»

Тогда как айпад и твиттер в качестве увлечения первого лица, многих уже удивляющего; мистический брак с блогерами и хипстерами как главным кадром реформы; ИНСОР как мощный мозговой центр и «Ведомости» как коллективный организатор; лучший друг журналистов, интернетизатор и десталинизатор проф. Федотов как главный советник по построению гражданского общества; полностью вылезшие из-под ковра дрязги в АП РФ, где неназванный источник лезет во все дыры; легальные депутинизаторы, открытым текстом объявляющие Медведева «зонтиком», т. е. таким «майским королем», который будет использован для демонтажа и немедля отправлен вслед за политическим родителем, — если это не «Что это?», то что это?

При таком положении дел иные противники возвращения В. В. Путина могут и передумать.