О победе криминала

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
13 декабря 2010, 00:00

Дума приняла в первом чтении закон «О полиции». Поскольку все заранее знали, что положительный исход чтения предопределён, это событие едва ли стоило бы обсуждать, кабы в один день с ним не случилось нечто неожиданное. Председатель Конституционного суда России Зорькин выступил в официальной «Российской газете» со статьёй «Конституция против криминала», сообщив нам всем, что «нарастающая криминализация российского общества» обрекает государство на деградацию, а «вопрос об эффективности ведущейся борьбы с криминализацией — это вопрос о том, сохранится ли Россия». На фоне таких заявлений — не отщепенца какого, а главы КС! — победное шествие к принятию закона, писанного милицейскими генералами для самих себя, видится несколько иначе: мрачнее и, я полагаю, правильнее.

Судья Зорькин не стесняется в выражениях. Что вы пугаете друг друга стагнацией? О ней уже мечтать впору — мы деградируем. И прекратите «славословия в адрес пресловутой стабильности»! «Кому гарантируется стабильность? Народу или терроризирующим народ преступным сообществам? И что стабилизируется? Норма или криминальная патология?» В прошлый раз, когда нас всех призывали «не драматизировать», развалилась страна, так что давайте драматизировать. Криминал — от бандитизма до коррупции — есть центральная проблема. Криминализация убивает у граждан «главный стимул к любой здоровой предпринимательской, инновационной, социальной активности». Как убивает? Очень просто: «огромная часть экономических и социальных результатов, получаемых личностью, предприятием, присваивается или просто уничтожается организованным криминалом». К тому же «криминал организуется и самоорганизуется быстрее, чем его социальные конкуренты, то есть слабые ростки здорового гражданского общества». Но не надо впадать во фрустрацию. Бывало скверно и до нас, в других державах — надо внимательно проанализировать их опыт. В частности, опыт создания ФБР и принятия «акта RICO» в США, опыт борьбы де Голля с ОАС, а равно и опыт латиноамериканцев в подавлении своих наркокартелей.

На мой-то взгляд, в статье Зорькина — не более чем полуправда. Судья говорит о том, что «сращивание власти и криминала по модели, которую сейчас называют “кущёвской”, — не уникально; нечто сходное происходило и в других местах (курсив мой. — А. П.)». На всём протяжении статьи нет ни слова, дающего читателю основание заподозрить, что криминализация бывает у нас и на уровнях более высоких, чем отдельный город или район. Автора можно понять: не сделай он таких умолчаний, его указание на ФБР, главная (по Зорькину) ценность которого для декриминализации страны состояла в том, что через него «был усилен федеральный контроль над всеми местными правоохранительными органами», оказалось бы гораздо менее вдохновляющим. Увы, гипотеза о локальности криминализации сегодня издевательски ясно опровергается — хотя бы историей лейтенанта Рогозы, следователя Кущёвского УВД.

В понедельник 6 декабря г-жа Рогоза в видеообращении к президенту России признала, что по устному распоряжению районного прокурора замяла некие уголовные дела. Но тут же пожаловалась, что нынешняя авральная проверка в районе проводится формально, и выразила опасение, что всех собак повесят на рядовых милиционеров, которые «не имея выбора, выполняли волю заинтересованных начальников и прокуроров». И что же вы думаете? Уже в пятницу 10 декабря предсказание лейтенанта блистательно подтвердилось. Генпрокуратура РФ сообщила прессе, что г-жа Рогоза «неоднократно принимала незаконные решения», причём есть основания предполагать в её действиях признаки заинтересованности. А её попытки свалить всё на устные распоряжения начальника беспочвенны, поскольку последнее из необоснованных решений она приняла уже после увольнения того прокурора, что назван ею в видеоролике. Комментировать такие заявления как-то даже неудобно. А что, когда уволили именно того начальника, отдавать лейтенантам распоряжения стало некому? И чем «предполагаемые признаки» подчинённой таких начальников могут самих начальников обелить? Нет уж, если стало общепризнанным, что правоохранители Кущёвского района сильно напоминали организованную преступную группу, точно так же надо признать и то, что нити этой ОПГ тянутся намного дальше и выше районного центра. Что такое Кущёвская? Метастаз.

А теперь вернёмся к закону о полиции. Так-то он выглядит просто муляжом очередной реформы. В чём-то он хуже действующего закона о милиции, в чём-то получше — и публике уже явно надоело о нём вспоминать. Но на фоне криминальной деградации страны, о которой говорит глава КС, оказывается, что закон этот отчётливо вреден. Уж там брать пример с создателей ФБР или не брать, можно спорить, но совершенно очевидно, что коррупцию (не в смысле «взяток», чёрт их побери, а в правильном смысле «порча»; разложение) МВД может затормозить только внешний контроль. Закон же о полиции практически упразднит прокурорский контроль над ним, а контроль общественный сведёт к сугубо фарсовым формам вроде отчёта участкового уполномоченного перед населением. Нужен нам свой «акт RICO» или нет — открытый вопрос, но ведь ясно, что корпорациям, повседневно злоупотребляющим своими правами, прав не добавляют. Закон же о полиции даёт, например, полицейским безграничное право запрашивать и получать любую вообще информацию о любом гражданине — и много других подарков. В какой мере новый закон, будь он трижды безукоризнен, способен остановить описанную судьёй Зорькиным криминальную деградацию государства, неизвестно, но серьёзные немилицейские люди открыто говорят, что с нынешней верхушкой МВД никакие серьёзные перемены невозможны. Закон же о полиции представлял Думе, ясное дело, генерал Нургалиев.

Мне кажется, что если бы лидеры общественного мнения обсуждали этот законопроект с половиной того пыла, что Охту, «десталинизацию» или Химкинский лес, был бы шанс этот проект хоть притормозить. Но общество не заинтересовалось в нём ничем, кроме специально подброшенной блёстки с переименованием. А международные рок-звёзды и ЮНЕСКО по таким поводам не беспокоятся — их наша криминализация не слишком волнует.