В обществе бесподобных личностей

Ольга Власова
17 января 2011, 00:00

Будущее нашей нации и европейской цивилизации в целом зависит от того, сможем ли мы преодолеть инерцию бесконечного распада и заново научиться создавать общности

Диана Жегло

Мы живем во времена беспрецедентного в истории роста индивидуализма. В современном западном обществе абсолютная правомерность превалирования частного над общественным давно ни у кого сомнений не вызывает. Рост значимости индивидуума — это ключевой элемент современной демократической системы и постиндустриального общества. Еще Макс Вебер объяснил, как рост индивидуализма и выход из семейной и клановой системы связан с экономическим и политическим процветанием Запада, а также с высвобождением творческой энергии индивидуума. У сомневающихся до сих пор есть возможность ознакомиться с общинной или коллективной жизнью азиатских или африканских народов, чтобы навсегда уверовать в истинность и правоту индивидуализма.

Между тем в последнее десятилетие процветающий индивидуализм стал все больше видеться как проблема. Бесконечное дробление общества на обособленных и крайне не похожих друг на друга индивидуумов привело к так называемой атомизации общества и к вселенскому одиночеству, часто граничащему с психическими заболеваниями. Если раньше государство диктовало своим гражданам определенные требования по совместному существованию: у человека должна быть семья, дети, а сам он должен быть частью какого-то рабочего коллектива или партии, — то теперь у индивидуума нет стимулов терпеть других индивидуумов на своей территории. Абсолютным чемпионом этого процесса можно считать Швецию, где большинство населения представляет собой семью из одного человека.

Без государства

Рост индивидуализма стал особенно беспокоить европейские государства, когда они обнаружили, что этот процесс начинает угрожать самому их существованию. В самом деле, большинство европейских социологов и политологов отмечают серьезное ослабление способности европейских граждан к формированию каких-либо общностей. Все меньше европейцев ассоциируют себя с тем или иным политическим движением или партией, более того, все меньше людей ассоциируют себя со своей нацией

Падение национального патриотизма и рост космополитизма оказались настолько сильны, что в начале этого века всерьез обсуждался вопрос ухода с мировой сцены национального государства как устаревшего социального формирования. Евросоюз активно продвигал идею ослабления национального самосознания и формирования общеевропейской идентичности. Однако на практике индивидуализированное европейское население оказалось неспособным создавать новые общности, даже расставаясь со старыми.

Подобная неспособность далеко не так безобидна, как кажется на первый взгляд, ведь человек на протяжении всей истории своего существования создавал нечто великое и развивался исключительно путем создания общностей — живых организмов, состоящих из множества людей, энергия которых направлялась на решение одной и той же проблемы.

Радость общения доступна личностям эксперт 2 70-104 2011 РИА Новости
Радость общения доступна личностям
РИА Новости

Утратив способность создавать дееспособные общности вокруг одной идеи, атомизированная европейская цивилизация постепенно будет съедена более активными соседями. Сегодня этот процесс хорошо заметен на примере постепенной исламизации Европы. Понятно, что в эпоху индустриализации потребность в коллективе значительно более наглядна, чем сегодня. Однако известный американский социолог Рэндалл Коллинз доказал, что даже для возникновения одного гения-индивидуума необходима концентрация вокруг него ему подобных, разделяющих его взгляды. Иначе говоря, создать что-либо значимое без образования общности невозможно, даже если ты пишешь роман.

Пробуждение в какой-то степени наступило с началом экономического кризиса и ростом напряженности международной обстановки. Население Европы вдруг обнаружило, что его родное государство — это, собственно, все, что у него есть, а его индивидуальная жизнь очень зависит от того, будет ли оно ему платить пенсию, обеспечивать медицинским обслуживанием, образованием и защищать от врагов. Но несмотря на обнаружившуюся потребность в возвращении государства, проблема осталась далека от решения. К этому времени между государством и европейским индивидуализированным обществом образовалась пропасть. Оказалось, что сама природа индивидуализма, сформировавшего современное европейское самосознание, противостоит формированию живых общностей.

Эта страшная личность

О тупиковости индивидуализма как пути развития европейского общества говорили многие философы и политологи. «Как индивидуум, как особь, я есть постольку, поскольку я глубоко отличен от окружающих меня индивидуумов, — пишет митрополит Антоний Сурожский. — В этом и состоит мое “индивидуальное бывание”, и с той минуты, как я говорю о контрасте, противоположении, различии общих для всех свойств, я говорю о расстоянии, которое устанавливаю между собой и другим, и это очень важно. Это то противоположение, которое порождает распад и не только препятствует участию в одной гармонии, но и устанавливает ряд самоутверждений, потому что с точки зрения как психологической, так и духовной для индивидуума характерно именно самоутверждение. Всем это знакомо: когда мы являемся частью какой-либо среды и не хотим быть раздавлены, уничтожены, мы должны утверждать себя против давления, насилия окружающей нас массы. И это самоутверждение создает еще более напряженную ситуацию убывания, то есть распада, состоящего из отвержения другого, отрицания другого, отказа от другого, что коррелятивно, соответственно отказу быть поглощенным, сокрушенным, уничтоженным другим — каков бы этот “другой” ни был: “другой” индивидуальный или “другой” коллективный».

Проблема, однако же, состоит в том, что именно противопоставить индивидуализму. Традиционно ему противопоставляется общество, коллектив или семья в ее широком понимании, использующие того или иного члена как взаимозаменяемую деталь. Превалирование коллективных интересов над частными было характерно для эпохи индустриализации и урбанизации, когда бурный демографический рост и острая нехватка рабочей силы для масштабных строек формировали определенное взаимоотношение между индивидуумом и обществом. Разумеется, на сегодняшнем уровне развития социума и в нынешней демографической фазе возвращение былых коллективных ценностей невозможно.

Между тем коллектив — это не единственное противопоставление индивидууму. У него есть близкое и родственное понятие, включающее в себя все позитивные стороны индивидуума и исключающее негативные, как это замечательно описано Владимиром Лосским. «Мы чаще говорим об индивидах и не очень-то задумываемся, в каких отношениях индивид находится с личностью. Индивид — часть рода, биологический или социальный атом. Личностью он может стать в ходе свободного волеизъявления, в познании себя, в развитии, в познании Бога», — считает архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс. По его словам, именно понятие личности он бы хотел привнести в западное общество, заменив им столь проблематичного индивидуума.

Современная социология между тем избегает термина «личность», она его даже боится, так как личность упирается в область духовного, а современная социология исключительно атеистична. По словам председателя всемирной организации социологов Мишеля Вьеворка, понятие «индивидуум» подчеркивает равенство всех и созвучен демократии, а «личность» подразумевает особость, исключительность и заключает в себе противоположный демократии тренд.

Между тем именно общество, основанное на личностях, а не на индивидуумах, является перспективным направлением для развития европейской цивилизации в ее нынешнем состоянии. Личность, в отличие от индивидуума, не содержит энергии распада и отторжения, наоборот, она притягивает другие личности. По словам митрополита Антония, «для личности характерно то, что она не отличается от другой путем контраста, противоположения, самоутверждения — личность неповторима, она бесподобна, то есть она вне сравнения».

Другое ценное свойство личности — способность к созданию живых деятельных общностей, где у каждого участника своя уникальная роль, где нет равенства в привычном понимании этого слова, но есть добровольное неравенство органов живого организма. В идеальном варианте христианская церковь и должна была стать одной из таких общностей, в которой все участники находят себе уникальную роль и место.

Под натиском ислама у современного европейского государства, которое давно вывело церковь за скобки общественной жизни и отвело ей роль сугубо частную, появилось ощущение, что, может быть, именно она могла бы помочь преодолеть тупик индивидуализма и попытаться создать новое общество личностей. Звучит фантастично, но, по крайней мере, представляет собой возможность хоть какого-то выхода.

Русская болезнь

В России сегодня проблема индивидуализма стоит еще более остро, чем в Европе с ее многовековой традицией гражданского общества. Прожив 70 лет в парадигме жесткого коллективизма и доминирования государства над личной жизнью граждан, мы предались дикому индивидуализму, в разы превосходящему европейский.

Результатом стала утрата идентичности. Существование нации в долгосрочной перспективе без национальной идентичности невозможно, и дальнейшее пребывание в таком состоянии чревато развалом и без того шатающегося государства. Очевидность надвигающейся угрозы заставляет власть предпринимать попытки нащупать в обществе хоть какое-то стремление к объединению. Однако обращение к старым патриотическим чувствам и историческим корням больше не работает. Большая надежда возлагалась на роль возрождающейся Русской православной церкви, однако она, видимо, в силу пораженности тем же синдромом, не стала собирать и выстраивать в себе новые личности, способные к созданию новой общности, и тоже пошла по поверхностному пути обращения к патриотизму и воспеванию государства, что оттолкнуло от нее многих.

Культурный шок вызвало знакомство с единственной общностью, реально существующей сегодня в России, — это футбольные фанаты и сочувствующие им скинхеды, вышедшие на улицы Москвы и заявившие о себе как о действующей силе. Эта цивилизационно устаревшая, но чрезвычайно агрессивная модификация коллектива фанатиков может запустить в России маховик деструктивных социальных процессов, память о которых еще слишком свежа. Если у оставшихся недостанет чувства самосохранения для преодоления собственного закоренелого индивидуализма, то недалек тот день, когда Россия, если ей удастся выжить, будет отброшена в своем развитии на пару веков назад.