«Волнений не будет»

Станислав Кувалдин
17 января 2011, 00:00

Декабрьские события в Москве отчетливо показали: футбольные фанаты стали влиятельной общественной силой. Теперь их лидерам предстоит распорядиться своими выросшими возможностями

ИТАР-ТАСС

Участие футбольных фанатов в политике не было большим секретом и до состоявшейся 21 декабря встречи их руководителей с Владимиром Путиным. В прессе появлялись сообщения о том, что их привлекают как массовку на митингах или заказывают им избиения политических оппонентов. Сейчас политический потенциал движения болельщиков стал очевиден. На самом деле это не от хорошей жизни — фанаты могут стать влиятельной силой, лишь когда большинство иных гражданских структур (политические партии, например) оказываются несостоятельными. Но такова наша реальность, и с ней придется иметь дело.

Организации болельщиков осудили случившиеся 11 декабря погромы на Манежной площади. Но многие болельщики на площади были и в погромах участвовали. В этом и заключается интрига. Фанат, интересующийся только спортивными успехами своей команды, едва ли возможен. Футбольный фанатизм в большей или меньшей степени, но непременно сопряжен со средой агрессии и уличного насилия. Иногда его формы могут быть относительно безобидны или, во всяком случае, безопасны для тех, кто не входит в фанатскую среду. Вопрос, однако, в том, насколько заинтересованы сплоченные, готовые к драке молодые люди, прекрасно понимающие язык и ценности улиц российских городов, оставаться в своих «берегах». Удастся ли лидерам фанатского движения очистить его от националистического радикализма? Смогут ли они направить энергию болельщиков в мирное спортивное русло? Кто возьмет верх в движении — маргинальная молодежь или законопослушный и патриотичный средний класс? Удержатся ли болельщики в рамках провозглашаемой ими аполитичности или поддадутся соблазну борьбы за власть? Если судить по тому, каким выдался московский декабрь, все эти вопросы далеко не только про футбол.

33-летний Александр Шпрыгин возглавляет Всероссийское объединение болельщиков (ВОБ) — структуру, созданную в 2007 году при поддержке главы Российского футбольного союза Виталия Мутко. Можно сказать, что судьба самого Шпрыгина развивалась вместе с историей фанатского движения последних полутора десятков лет. По сети ходит фотография конца 90-х, на которой Шпрыгин поднимает правую руку в жесте, сильно напоминающем нацистское приветствие. Сейчас президент ВОБа говорит, что просто вытянул руку вверх и вообще «молодой был». Он провел год в СИЗО «Матросская тишина» по обвинению в нападении на лидера рок-группы «Коррозия металла» Сергея Троицкого (Паука), в компании которого был запечатлен на той самой фотографии. Уголовное дело закрыто. В последние годы Шпрыгин объявил о создании электронной системы учета проданных билетов на футбольные матчи для пресечения спекуляций, формирования базы данных участников движения болельщиков и разработки и согласования с МВД правил поведения на трибунах. А сейчас он вынужден отчитываться перед широкой публикой за всех российских фанатов — и тех, кто был на Манежной, и тех, кого там не было.

Александр Шпрыгин пытается ввести фанатское движение в русло государственных
интересов expert_736_075 Фото: Иван Кузнецов
Александр Шпрыгин пытается ввести фанатское движение в русло государственных интересов
Фото: Иван Кузнецов

Многотысячная акция протеста, устроенная в ответ на убийство кавказцами фаната «Спартака» Егора Свиридова, встреча Владимира Путина с представителями фанатского сообщества, посещение премьер-министром могилы убитого — все эти события минувшего декабря заставили заговорить о фанатском движении как о новой силе, влияющей на политическую жизнь в стране. Осознаете ли вы себя такой силой?

— Приглядевшись к участникам встречи 21 декабря, Владимир Путин сказал: «Да, ребята, составчик у нас ничего. С ним можно решать задачи». И добавил, что состоявшаяся встреча не должна стать последней. После этого многие заговорили о том, что в России зародилась новая сила под названием «футбольные болельщики». Но я бы не стал утверждать этого категорически. По данным соцопросов, каждый пятый россиянин поддержал действия болельщиков на Манежной. Так что болельщики — это просто один из срезов общества. Встреча с премьер-министром мне не кажется заходом в политику, как и то, что мы плотно общаемся с министром спорта Виталием Мутко. Мы же не разворачиваем политические лозунги. А если какие-то лозунги и есть, то они общенационального характера. Ведь о том, что нужно бороться с беззаконием и обеспечить неотвратимость наказания, говорят все, в том числе первые лица страны.

Декабрь показал, что футбольные фанаты — это сила, которая быстро мобилизуется и способна выйти на политическую арену.

— Фанаты не пойдут по зову неизвестно кого неизвестно куда. Они послушают своих лидеров, но лидеры не могут привести людей на мероприятие, которое не укладывается в общие представления о ценностях болельщицкого коллектива. У них есть устои — верность своему клубу, своей группировке. И если лидеры собираются и решают, то они могут предложить лишь что-то соответствующее общим идеям. Если завтра кто-то из предводителей придет и скажет: «А давайте пойдем и что-нибудь разгромим», — то прежде чем принять решение, все десять раз подумают.

Рядовые члены фанатских группировок близки или далеки от мира российской политики?

— Фанаты могут участвовать в политических мероприятиях, но они делают это не под эгидой своих клубов. Случается, что кто-то обеспечивает массовку каким-то политическим акциям, но это показатель того, что политические силы, которые эти акции организуют, слабы и не могут собрать людей иначе. То, что у всех, подчеркиваю у всех, партий, есть система ставок за каждое лицо, приведенное на митинг, — не секрет. Туда могут ходить и фанаты, но они же не надевают там шарфы. Если завтра раздастся звонок и на том конце трубки скажут: «Ребята, нужно сходить и постоять часок с флагами, которые мы вам дадим, а за это мы платим сто тысяч», — то, конечно, ребята сходят, как они это и делают постоянно. За все время, сколько я помню, без денег выходили на улицу только при победах сборной, когда с флагами вываливала вся страна, и на какие-то собственно фанатские акции. Но опять же никто не будет организовывать демонстрацию «“Спартак” за Зюганова» или «“Динамо” за Жириновского». Понятно, что 90 процентов фанатов посещают спортзалы и хорошо подготовлены физически. Поэтому к ним могут обращаться и по поводу разных специфических мероприятий. Летом, например, обсуждался вопрос, какая группировка избила защитников Химкинского леса. Но если кто-то это и делал, то не под эгидой своей группировки. Для ценностей фанатского движения не так важно, вырубят этот лес или нет. Но обратиться к организованным крепким ребятам со специфической просьбой могли.

 

Такие специфические просьбы обычно выполняют не менее специфические структуры…

— Фанатов сейчас многие сравнивают с «бригадами» 1990-х. Правда, тогда стволы были боевые, а сейчас — травматика. Должен сказать, что на встречу с премьер-министром как с охраняемым лицом нас пускали через рамку металлоискателя, и количество сданных участниками этой встречи травматов меня несколько шокировало. Как «братва», так и фанаты могли оперативно собраться для отстаивания своих устоев. Только для «братвы» такая жизнь была способом заработка. А фанаты сами готовы тратиться. И устои у них не воровские. Впрочем, сравнение по принципу сплоченности рядов, особого образа жизни — возможно. Фанатская масса очень неоднородна. Есть фанаты одной команды, которые друг с другом даже разговаривать не станут. Но все-таки они способны объединяться во имя какой-то общей идеи.

Вы член Либерально-демократической партии. Насколько активно вы и другие болельщики участвуете в политике?

— В уставе ВОБа, изменения в который вносились в феврале 2010 года, записано, что объединение находится вне политики. Это соответствует Хартии ФИФА. Однако фанатское движение давно интересует разные политические силы. Первым на фанатов в 1998 году обратил внимание Жириновский. В центральном аппарате у них есть отдел по работе с фанатами. К ним обращаются за некоторыми незначительными благами — например, сделать депутатский запрос, помочь с организацией поездок или в издательском деле. Они обычно помогают. Взамен ничего не просят, но рассчитывают, что это запомнится и сыграет свою роль на выборах.

Сейчас мне все почему-то тычут в лицо мой партбилет. Я не скрываю, что вступил в ЛДПР в 1998 году еще молодым человеком. Осознанно я сделал свой выбор или неосознанно, уже не скажешь. Тогда вступил не я один. Нам предложили сделать удостоверения помощников депутатов, для этого следовало вступить в партию. И мы вступили. Но сейчас мотивы уже не важны. Фанат не должен быть б…ю. Если ты выбрал команду или партию, то будь ей верен. В центральный аппарат партии я не вхожу. И с фракцией тоже не связан, хотя у меня дружеские отношения с руководителем думской фракции Игорем Лебедевым — он тоже активный болельщик, болеет за «Локомотив».

С фанатами работает не только ЛДПР…

— Позже стали обращаться разные молодежные организации. «Наши» в принципе не скрывают, что наиболее активную часть их рядов составляют футбольные фанаты. Обращались и другие, у многих деятелей таких организаций есть свои контакты в фанатской среде и через них они могут решать свои задачи. Им ведь нужна массовка. Или могут быть нужны крепкие парни — для охраны мероприятий. Или еще для чего-нибудь.

2011 год — предвыборный. Поэтому фанаты обязательно будут «обрабатываться» различными силами. Но, надеюсь, что у движения хватит ума и воли не пойти за кем-то слепо. Иначе оно потеряет свою суть и просто развалится.

Вы признаете, что фанатское движение неоднородно. Можно ли давать гарантии за всех сразу?

— Неожиданно проявить себя могут только какие-то незасвеченные публично активисты. Я, например, не могу. Вот сейчас меня зовут на съезд одного нового движения. Я понимаю, что не пойду туда, потому что если зафиксируют, что я сидел в президиуме — даже если никого больше из фанатов там не было, — сразу пойдут слухи: «Там был Шпрыгин — значит там фанаты». Мне придется объясняться с другими лидерами фанатского сообщества, а мне это совсем не нужно. Конечно, возможно, что активисты фан-движения активно проявят себя и в каких-то общественных структурах. Если государство захочет, оно может найти средства, чтобы направить энергию этих людей в какое-то другое русло. Однако такие шаги должны делаться открыто. А не так, чтобы Мутко собрал у себя трех-четырех человек и сказал: «Знаете, есть мнение, что вам следует вот этим и этим заняться».

После Манежной

Футбольные фанаты попали на первые полосы политических изданий после событий на Манежной. Как вы относитесь к этим событиям, которые заставили говорить о фанатах не только как о новой силе, но и как о проблеме, в том числе политической?

— Есть официальная позиция фанатских организаций, заявляемая их лидерами, представленная на фанатских сайтах и транслируемая в интервью. Официальная позиция относительно Манежной площади была такая: туда не ходить. Но говорить, что там не было фанатов, нельзя. Там были молодые люди, делающие первые шаги в футболе. Они в своих действиях ориентируются не только на официальную позицию, но на все те мнения и идеи, которые обсуждаются на форумах и в гостевых. Официальное мероприятие было на Кронштадтском бульваре — оно прошло организованно и тихо. На Манежной все организовывали не фанаты. Фанатов туда только призывали прийти — и эти призывы размещались на фанатских сайтах. Поэтому я не стану говорить, что фанатов на Манежной не было. Нас спрашивали: «Почему вы не удерживали ребят от похода на Манежную площадь?» Ну а почему мы должны удерживать — у этой акции были свои организаторы. И люди пришли на нее по зову сердца.

Потом, вечером, когда стало понятно, что события развиваются неблагоприятно и могут не лучшим образом сказаться на репутации фанатского движения, ВОБ официально осудил происходящее.

Важно еще понять: МВД, допустим, может бороться с организованной преступностью, влиять на нее как-то, условно говоря, найти, с кем там надо встречаться. А с уличной преступностью такая борьба невозможна — это элемент уличной жизни. Точно так же можно контролировать крупные фанатские группировки, но нельзя «карликов» — пацанов 16–17 лет, которые хотят влиться в движение. Такой дернул бутылку-две крепленого пива, надел шарф — и все, он считает себя фанатом.

Иными словами, серьезных фанатов, активных членов фанатских группировок, на Манежной не было?

— Я как-то общался с федеральным судьей, которая говорила, что когда обвиняемый заявляет что-то вроде «Да как вы можете думать, что это я его избил, да если б я его бил, от него бы мокрого места не осталось», то тем самым косвенно признает свои помыслы и имеющиеся возможности. Но все-таки я скажу, что если бы на Манежной дрались фанаты, кадры оттуда были бы в разы страшнее. Мы общаемся с омоновцами. С генералом Хаустовым — командиром московского ОМОНа у нас хорошие отношения. Мы однажды даже в футбол с омоновцами играли — выиграли 6:2. Предлагали попробовать силы на ринге, но они не захотели — уж не знаю почему. Так вот, после акции на Манежной бойцы омоновские нам сказали, что у них был четкий инструктаж: не работать жестко, они стояли как мальчики для битья.

Все ведь видели кадры из Минска после президентских выборов, там видно, как может действовать ОМОН в случае необходимости. И когда мы видели, как на Манежной омоновцы плотно стояли живым щитом и выдергивали отдельных кавказцев, закрывая их своими телами, фанаты тоже сказали «Браво»!

Тем не менее после Манежной заговорили вовсе не о подростковом хулиганстве, но о фанатском движении в целом…

— Конечно, после Манежной многое изменилось. Ведь любой человек может подумать: «Так значит теперь, если фанатам снова что-то там не понравится, они опять выйдут на улицу и начнут громить?» Поэтому к нам, разумеется, будет более пристальное внимание. На последней встрече с Мутко специально обсуждались мероприятия по отсечению экстремистской составляющей от фанатского движения. И Мутко поддержал наши инициативы. Конечно, фанаты сейчас на пике славы, на гребне волны. Но это палка о двух концах. Важно, чтобы у некоторых ребят не закружилась голова. Чтобы они сохранили самообладание. Встреча с Путиным, картинка, показанная по телевидению, — все это хорошо. Но теперь настало время серьезной работы.

Какой?

— Если в 2011 году кому-то удастся перетянуть все фанатское движение на свою сторону, завлечь его в свой сектор электорального поля, это всерьез может повлиять на исход выборов. Возможно, чьи-то политтехнологи и готовят какие-то комбинации. Чтобы этого не допустить, сейчас будут реализовываться государственные программы — вовлечение молодежи в спорт, обучение основам молодежной политики. Сейчас Федеральным министерством спорта дано указание региональным министерствам спорта и молодежной политики готовить такие программы, такое же указание дано региональным структурам ВОБа. В феврале я поеду по стране, проеду 60 регионов, проведу встречи и буду налаживать эти программы на местах. Потому что ЦСКА, «Спартак», «Локомотив» — это столицы. А есть страна. В конце концов, Владимир Владимирович на встрече нас не просил и не призывал идти за кем-то там. Он просил не допустить проникновения экстремистов в фанатскую среду. И без помощи самих фанатских организаций это сделать невозможно — как бы власти ни задавались этим вопросом. Думаю, теперь фанатское сообщество сплотится для того, чтобы отсечь нежелательные силы от движения. А лучший способ проявления такой работы — через спорт, через соревнование. Думаю, в 2011 году будет проведено довольно много фанатских турниров.

Василий Якеменко говорил, что «Наши» совместно с ДОСААФ планируют специально заняться всеми, кто попал в милицейские базы после акции на Манежной. Как вы относитесь к такой работе по базам?

— Василий прав: заниматься надо. Общественные организации должны заниматься теми, кто попал в милицию. Потому что формально просто так в милицию у нас не попадают. Но более подробный комментарий я дать не готов, поскольку не знаю, как именно он собирается осуществлять свою работу.

Национализм без экстремизма

Акция на Манежной площади прошла под очевидно националистическими лозунгами. После нее вряд ли можно утверждать, что фанатское движение «вне политики» и что у него нет объединяющей политической идеи…

— В националистических настроениях фанатов нет ничего плохого. Там ведь все переплетено. В 1990-х годах у нас появились скинхеды. Я прекрасно помню это время, сам был тогда молодой. Эти скинхеды вообще не знали, зачем они появились. Тогда они решили, что главный враг для них — негры. И били негров и узкоглазых, потому что западные скинхеды, которых они видели в кино, тоже били негров и узкоглазых. Но потом до них как-то дошло, что негры в нашей стране — редкий вид, приехали сюда учиться за свои деньги, в общем, никаких трудностей ни для кого не создают. Потом за нулевые годы Москва превратилась в маленький Кавказ. И многих это стало раздражать. Это не фашизм никакой. Русский народ — государствообразующий, как ни крути. И от этого надо плясать. Большинство фанатов примерно так и думает. Они же не ходят бить кавказцев у метро или антифашистов. Точнее, если они увидят антифашистов, то, может быть, их и побьют, но они не ходят их искать специально. Их национализм не политического экстремистского толка. Это просто так понимаемая и выражаемая таким образом любовь к родине и своему народу. Кричалка «Русские, вперед!» с полным пониманием воспринимается и Билялетдиновым, и другими не русскими по национальности игроками нашей сборной.

Однако именно этот фанатский национализм, возможно, и заставил премьер-министра России пригласить лидеров фанатов на встречу.

— Не надо думать, что после того, как с фанатами поговорила власть, они немедленно станут толерантными и подружатся с кавказцами. Так не бывает. Власть встречалась с нами, чтобы не допустить волнений в обществе. И их не будет.

Ведете ли вы какой-то диалог с кавказскими болельщиками?

— Среди 63 региональных отделений ВОБа есть чеченское, кабардино-балкарское, осетинское и дагестанское. У нас проводится ежегодный турнир фанатских команд по футболу под эгидой Российского футбольного союза, представители этих отделений тоже приезжают, мы играем в футбол и вообще находим общий язык. На встрече с Путиным были люди из Чечни, из Осетии, из Дагестана — они тоже выступали, им было что сказать. Но кавказские фанатские организации менее влиятельны даже на своих стадионах, чем, скажем, группировки ЦСКА или «Спартака». Мы с их клубами постоянно ведем переговоры, чтобы они дали больше возможностей и полномочий своим фанатским группировкам. Потому что фанатское движение — это то, где мы, русские, можем являться законодателями мод для кавказской молодежи.

В Югославии противостоянию между народами в 1990-х предшествовали столкновения между фанатскими структурами, а лидеры сербских фанатских группировок потом сказали свое слово и во время гражданской войны. Вас не беспокоит аналогия?

— Мы помним и пример Италии, где Сильвио Берлускони вошел в политику с президентского поста в клубе «Милан». С Путиным нам общаться понравилось, и если он решит стать российским Берлускони, мы возражать не станем.