Месть и мост

На улице Правды
Москва, 31.01.2011
«Эксперт» №4 (738)

Обыкновенно развитое чувство мести связывают с феодально-дворянскими пережитками, если не с родоплеменным строем. Тогда как развитие новейших начал свободы и прогресса есть эмансипация от пережитков, то есть, логически рассуждая, также и от чувства мести.

На практике же мы видим картину прямо противоположную. Чем сильнее приверженность новейшим началам, тем более лицо или учреждение склонно к открытым декларациям «О, я буду страшно отомщать!», «Всех к ответу призовем!» etc. Довольно вроде бы архаическое «Шиитский пес, в Стамбуле мы с тобою разочтемся!» ретранслировалось в современное «Чекистский пес, в Гааге мы с тобою разочтемся!» Хотя проклятия до седьмого колена еще не стали обыденной деталью демократического дискурса, но до четвертого (правнуки хамовнического судьи Данилкина, проклинаемые на страницах гламурного журнала) — уже.

Отчасти тут случай, когда бессилие находит выход в злобе «Утек, подлец! Ужо постой, расправлюсь завтра я с тобой», каковая злоба облекается в грозные напоминания о том, что Тарпейская скала недалеко от Капитолия. Явно по разряду таких напоминаний проходит если не полностью радостная, то уж сильно злорадостная реакция на мятежи в Северной Африке. Ниспровержение тунисского бен Али, возможное скорое низвержение египетского Мубарака проецируются на отечественные фигуры, укрепляя их в желании всех с Тарпейского раската покидать.

Когда речь идет о фигурах достаточно непристроенных, это, конечно, укрепляет в нежелании и впредь видеть эти фигуры где-либо, кроме как в нынешней глубокой маргиналии, однако если бы речь шла только об их угрозах и проклятьях, с тем можно было бы смириться. Тем более, говорят, это облегчает.

Сложность в том, что идея вечного мщения легализуется далеко не только на политической периферии, но и в политических центрах, имеющих некоторое отношение к реальным решениям в реальной политике. Что может иметь для политики самые сильные последствия. Ино дело, когда войны — даже и самые ожесточенные — кончаются миром, ино дело, когда они кончаются мщеньем. В последнем случае градус ожесточения неизбежно возрастает до крайней степени, поскольку возведение мести победителя в общепринятый политический императив означает упразднение почетной капитуляции и утверждение принципа «пленных не брать». По крайней мере, всемерное приближение к этому принципу.

Это можно назвать войной после победного конца или прибалтизацией политики — по имени тех стран, для которых самое интересное началось после достижения заявленной цели, т. е. после возвращения независимого статуса, когда чем дальше уходил в прошлое 1940 г., тем острее делались прежние обиды и желание за них отомщать.

Например, эстонские боль и горечь в 2007 г. оказались куда сильнее, чем в 1992-м. А Ю. М. Лужков, невозбранно ездивший в Латвию в период своего градоначальства — хотя оно сопровождалось разными резкими его речами об этой стране и периодическими покушениями на бойкот рижских шпрот, после утраты поста мэра Москвы попал в черный список невъездных в эту мален

Новости партнеров

«Эксперт»
№4 (738) 31 января 2011
Взрыв в Домодедово
Содержание:
Русский бизнес
Экономика и финансы
На улице Правды
Реклама