Египетские ночи и персидские письма

Максим Соколов
7 февраля 2011, 00:00

Наблюдение за ходом египетского мятежа показывает, что меньшим лидерам — вроде того же Мубарака, но далеко не только его — следует в своих планах рассчитывать на все, что угодно, но только не на помощь больших братьев. В случае чего вся помощь этих братьев будет заключаться в строгом требовании расслабиться и получать удовольствие.

По мере того как мятеж крепчал, крепчала и приверженность лидеров западного мира принципам толстовского непротивления. Белый дом призывал «правительство Египта сделать все, что в его силах, для сдерживания сил безопасности» и указывал, что власти «должны соблюдать все фундаментальные права своих граждан, избегать применения силы и не блокировать открытые средства коммуникации людей (т. е. координации мятежников. — М. С.)». Дальше всех пошел глава германского МИДа Вестервелле, сообщив, что насильственное подавление беспорядков «для Германии и международного сообщества неприемлемо». Вероятно, теперь задним числом будут осуждены мюнхенские полицейские, 9 ноября 1923 г. насильственно подавившие беспорядки, возглавленные Гитлером и Людендорфом.

Предъявление требований к de facto союзному режиму ни в коем случае не пробовать защищаться на обыденном языке называется сливом. Мубарака откровенно и под телекамеры сливают, заставляя задуматься над вопросом, в чем прагматика такого публичного слива. Если союзнику невозможно помочь (похоже, что так), из этого еще не следует, что его нужно демонстративно топить. Столь внезапная любовь к демократии производит несколько отталкивающее впечатление даже и на тех, кто Мубараку нимало не симпатизирует.

Та логика, что, поскольку вчерашнему союзнику уже ничего не поможет, необходимо спешно переложиться на сторону победителей, чтобы впредь успешно вести дела с ними — «При Николае и при Саше мы сохраним доходы наши», — хромает в одном пункте. Если западные братья не стесняются демонстрировать, что оказанная услуга ничего не стоит и ни к чему не обязывает, неясно, почему они полагают, что услуга, которую они сегодня сами оказывают побеждающим мусульманским братьям, этих братьев к чему-то будет обязывать. «Для нас понятия чести и верности — звук пустой, а вот борцы с Большим Сатаной — они, видя, как мы слили союзника, будут безусловно блюсти требования чести и верности даже и применительно к Сатане, т. е. к нам». Могий вместити, да вместит.

Оно и так выглядит довольно глупо, но ощущение сугубой и трегубой глупости возникает при сличении нынешних событий с имевшим место в 1978–1979 гг. сливом персидского шаха. Как будто, подняв дипломатические архивы, державы решили идти стопа в стопу по следу тогдашнего президента США Картера и его коллег.

Встречая 1978 г. в Тегеране, Картер произнес теплую здравицу: «Иран благодаря замечательному руководству шаха является островком стабильности в одном из наиболее неспокойных районов мира. На свете нет такого государственного деятеля, к которому я питал бы больше привязанности и личной преданности». Не прошло и года, как президент США мужественно подавил в себе эти чувства, выдав шаху рекомендации не противиться демократическому процессу, каковой процесс и победил в начале 1979 г. — 16 января шах отбыл в изгнание, а 1 февраля в Тегеран прибыл аятолла Хомейни, который, как тут же выяснилось, совершенно не оценил усилий США по сдаче шаха. Более того, и тридцать с лишним лет спустя Иран является одной из главных головных болей американской державы. Бывают еще более хрестоматийные примеры дальновидности, но редко.

*От англ. What the fuck? — Что за чёрт? Какого чёрта?

Такие хитрые маневры США привели Политбюро ЦК КПСС в сильный ступор. По-американски говоря, WTF*. Л. И. Брежнев обратился именно в этом духе к своему помощнику А. М. Александрову-Агентову: «Кто стоит за этими беспорядками?» Тот долго объяснял насчет исламского фундаментализма и Хомейни, после чего Л. И. Брежнев с пониманием констатировал: «Значит, американцы». В оправдание генсека можно заметить, что сходное направление мысли случалось демонстрировать и великому императору. В кампанию 1807 г. русский командующий фельдмаршал Каменский, впав в старческое слабоумие, стал учинять столь сложные маневры, что Наполеон пришел в сильное беспокойство, чувствуя, что перед ним военная хитрость, и будучи при этом не в силах ее разгадать. Глава же советской дипломатии А. А. Громыко, узнавая из депеш посла Добрынина, что никакой особой хитрости тут нет, а есть полная неспособность американских коллег понять, что происходит и что с этим делать, поучал членов коллегии МИД СССР: «Смотрите и учитесь, как не надо вести дела». Он мог бы поучить их еще сильнее на примере выводов главы ЦРУ адмирала Тернера, установившего 12 февраля 1979 г., что «с Хомейни можно вести дела». До захвата посольства США в Тегеране оставалось меньше девяти месяцев.

Некоторое отличие тогдашней Персии от нынешнего Египта разве в том, что политики, альтернативные исламистам, в Персии были куда сильнее и куда лучше укоренены в родную почву. Последний шахский премьер Бахтияр, в молодости воевавший в Испании в интербригадах, при шахе отсидел за оппозиционность в общей сложности шесть лет. Первый республиканский премьер Базарган также был давним и последовательным оппозиционером. И первый президент Банисадр, отрешенный Хомейни спустя полтора года после избрания и спасшийся посредством авантюрного побега, — личность не самая заурядная. На этом фоне герой почти алябьевского романса «Барадей, мой Барадей, либеральный Барадей», многолетний международный чиновник, ничем не показавший свою способность прекратить смуту и консолидировать власть — или хотя бы попытаться сделать это, — выглядит откровенно жалко. Картина тут примерно как с Милюковым и Керенским, которые хотя и протратили все полимеры, но на фоне нынешних Немцовых и Рыжковых выглядят политическими титанами.

Так что с либеральным Барадеем есть шанс даже и превзойти картеровские успехи в демократизации Ирана. Это сложно представить, но для твердых демократизаторов невозможного нет.