Не Рублевым единым

Юлия Попова
7 февраля 2011, 00:00

В Москве появился частный Музей русской иконы. Его коллекция откроет много нового тем, кто представляет русское искусство исключительно по хрестоматийным шедеврам

Архив пресс-службы

Случайно или нет, а эпохальная дискуссия о том, где иконам лучше — в храмах или в выставочных залах, — ознаменовалась открытием в Москве уже двух музеев икон. Вслед за Домом иконы на Спиридоновке, появившимся осенью прошлого года, для широкой публики открылся Музей русской иконы, возникший из коллекции бизнесмена Михаила Абрамова.

Парадный портрет Богоматери

Для музея русского церковного искусства новый культурный центр расположен более чем примечательно — на Швивой горке, прямо напротив церкви Никиты Мученика, где теперь подворье Афонского Пантелеимонова монастыря. В двух перестроенных зданиях разместились несколько залов и просторный атриум — по нынешней музейной моде. Вход пока бесплатный, со временем станут продавать билеты, которые будут стоить примерно как в Третьяковке или Пушкинском музее. Музей частный, но на первый взгляд от государственных отличается разве что выходным днем — это не понедельник, а среда. Что касается содержимого, то его можно разделить на две части: иконы и церковное декоративно-прикладное искусство и «аттракционы».

Ядро коллекции — это несколько сотен русских икон. Произведений XIV—XVI веков немного, большинство относятся к XVII—XIX. Самая ранняя икона — белофонный св. Николай Мирликийский. Здесь же компактная и симпатичная коллекция экспрессивной псковской школы, отличающейся пристрастием к сочетанию темно-зеленого (до черноты) и ярко-красного цветов. Коллекция XVII века обширнее и разнообразнее: школа Оружейной палаты, Ярославль, Кострома, Север. Тут и главный хит нового музея — Богоматерь Одигитрия, большая подписная (!) икона Симона Ушакова, главного мастера Оружейной палаты XVII века, реформатора, взявшегося за нелегкое дело модернизации поствизантийской иконописной традиции. Одигитрия необычная — фигура Богоматери представлена по пояс (обычно это погрудное изображение), отчего в ней появляется что-то от парадного царского портрета. Большинство же экспонатов зала XVII века хороши диковинными фантазиями, часто рождавшимися от распространившейся в те времена среди иконописцев привычки поглядывать в западные сборники гравюр. То в «Рождестве Иоанна Предтечи» появится какой-то немыслимый разноцветный терем, то в «Чуде о Флоре и Лавре» кони уж как-то слишком затейливо разбредутся. XVIII—XIX века — там что ни икона, то какое-нибудь изобретение — результат диалога с господствующей в светской живописи академической традицией. Таких произведений, чтобы глаз не отвести, чего-то сопоставимого с хрестоматийными шедеврами русской иконописи в музее, пожалуй, совсем немного, но само разнообразие весьма поучительно — что бывает на русских иконах и с иконами. А бывают иной раз очень странные вещи — от разных иконографических казусов до загадочных манипуляций вроде распиливания на «кадры» житийной иконы и внедрение ее по частям в резной складень-кузов. Осталось добавить целую группу икон, на которых святые основатели монастырей изображены со своими обителями, лежащими у их ног, словно архитектурные макеты, — специальный бонус для историков архитектуры.

Эфиопский сюрприз

Но иконы — это еще не все. В музее есть несколько особых аттракционов. Один из них — это «Иконописная мастерская» с инструментами, красочными пигментами, досками — одним словом, всем необходимым для изготовления иконы. Самое, пожалуй, интересное там — это ученические доски, усеянные крошечными ликами, — так будущие иконописцы набивали руку. Видеть это непривычно, потому что, в отличие от ученических штудий, набросков и этюдов светских живописцев, то, что относится к подготовительным этапам работы над иконой, выставляется крайне редко, отчего создается ощущение, что иконы как будто возникают из ниоткуда. А тут видно, как кто-то раз за разом проводил одну и ту же линию, доводя правильный изгиб до автоматизма. Такой раздел — дань современным музейным тенденциям. В Музее Виктории и Альберта в Лондоне едва ли не при каждом зале есть комнатка, где можно как-то внедриться в художественную «кухню»: самому подобрать раму или по прорисям разработать узор для вышивки в викторианском вкусе.

Кроме того, в Музее русской иконы есть старообрядческая молельня, вывезенная из-под Вышнего Волочка, и целый «скелет» барочного иконостаса, купленный в Германии. Иконостас этот, даром что за ним сымитировано алтарное пространство с престолом и даже фресковой росписью в абсиде, поражает воображение не столько своей формой, сколько судьбой. Когда узнаешь, что до того, как оказаться на аукционе, иконостас какое-то время служил библиотекой у одного доктора филологии в Берлине, уже невозможно отделаться от мыслей о том, как именно там располагались книги, как ученый, поправляя очки и опираясь о резьбу, тянулся к праздничному ряду за номером какого-нибудь Zeitschrift für Deutsche Philologie.

И наверное, самое поразительное — это зал эфиопского православного искусства, присутствие которого в Музее русской иконы поначалу несколько обескураживает, но потом воспринимается как сюрприз, который возможен скорее в частном, чем в государственном музее. Потому как консультанты консультантами, а, по большому счету, коллекционеру никто не указ — что хочу, то и покупаю. Там, в этом «эфиопском» зале, одних крестов (надо сказать, презатейливых) больше полутора тысяч плюс иконы. Стилистику их, примитивную, наивную, экспрессивную — как ни назови, словами не описать. По сравнению с ними даже коптские иконы с большеголовыми и большерукими святыми — почти реалистические произведения.

Теперь — главное. Зачем идти смотреть иконы на Швивую горку, когда есть Русский музей, Третьяковская галерея, Музей древнерусской живописи имени Андрея Рублева и Музеи Московского Кремля? Тем более что там, в новом музее, по пальцам можно пересчитать произведения, сопоставимые по художественным достоинствам с шедеврами из перечисленных собраний. Да затем, чтобы не растеряться при встрече с иконами из церкви где-нибудь на севере Вологодской области. Потому как человек, который уверовал, что русская икона сплошь подобна Владимирской Богоматери, Ангелу Златые Власы, «Троице» Рублева и «Распятию» Дионисия, рискует в этой ситуации стать в тупик: «А это что такое? Уж не эфиопы ли писали?»