Посреди ночи небытия

Книги
Москва, 07.02.2011
«Эксперт» №5 (739)
Лучший биограф Набокова (из Новой Зеландии) дополнил свое сочинение, а петербургское издательство выпустило эту редкую биографию. Редкую во всех смыслах — доступности, полноты и внятности

«О таком биографе, как Бойд, можно только мечтать», — заметил один современный писатель. Уместно добавить: и о таком протагонисте, как Набоков, — тоже. И дело не столько в значимости фигуры, сколько в балансе в его жизни и работе ясного и темного стилей; в том широком — как в историческом, так и в географическом плане — полотне, на котором разворачивалась эта жизнь. И еще, конечно, в четкости фигуры на фоне общего пейзажа.

Скорее всего, эта выдающаяся во всех смыслах биография, если так пойдет и дальше, окажется лебединой песнью жанра, в котором автору нужно было сочетать осведомленность филолога, дар критика, въедливость и интуицию психоаналитика и детектива. Представьте, например, процесс создания биографии кого-нибудь из нынешних писателей, чья личность, да и творчество размыты многочисленными информационными потоками, распадаются на реплики в интернете, на выступления на радио и ТВ, на бесчисленные комментарии по поводу и без…

Да, о таком биографе, как Бойд, современный писатель может только мечтать. Избирательность Бойда в работе с источниками и их труднодоступность сообщают процессу увлекательность и даже сакральность. И облегчает понимание, отодвигая на расстояние, подходящее для рассмотрения целого. К тому же и сам герой, будто предчувствуя угрозу дальнейшего размывания индивидуального, работал так, что практически не оставлял черновиков в классическом смысле этого слова. Нет, сохранились, конечно, и его рукописи с многочисленными поправками, и карточки с кусочками текста и сопроводительными заметками. Но, как описывает процесс Бойд, это лишь вершины айсберга — или айсбергов, если смотреть на каждое крупное произведение как на подобную ослепительную глыбу. Сам Набоков считал вещь оконченной, лишь когда она обретала умозрительную завершенность; он мог несколько лет носить новый роман в себе, подобно атмосферной капсуле, по-особенному преломляющей реальность. И когда все углы отражений складывались в совершенность микрокосма, наступало время воплощения в слове. К такому периоду — шлифовки готовой статуи — и относятся его рукописи.

И вот представьте себе Набокова, этого в некотором смысле человека в футляре (футлярах), фланирующего по эмигрантскому Берлину, ездящего в Прагу — к матери или в Париж — в своеобразное турне… Встречающегося с Алдановым, Ходасевичем, обедающего с Буниным в ресторане, где над их столиком висит огромный нацистский флаг (а жена Набокова — еврейка, и скоро им придется бежать через Францию в Штаты). В берлинский период он так и не выучил немецкий на должном уровне, при том что его способности к языкам общеизвестны, а немецким он занимался еще в Тенишевском училище: отговаривался тем, что хочет сохранить свой русский, не испортив его повседневным общением на чужом языке. Но, скорее всего, это тоже капсула, футляр волшебного мира, распространенный на приватную территорию личного и семейного круга. И хоть конец романа с Ириной Гуаданини биограф объясняет несколько туманно, но в поступке брезжит то же самое — жена Вера уже

У партнеров

    «Эксперт»
    №5 (739) 7 февраля 2011
    Беспорядки в Египте
    Содержание:
    От фараонов к имамам

    Итогом египетской революции может стать не демократизация, а исламизация страны. Некогда оплот секуляризма на Ближнем Востоке, Египет рискует превратиться в колоссальный источник региональной нестабильности

    Международный бизнес
    Реклама