Поражение в канун победы

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
14 февраля 2011, 00:00

Рассказ об одном из ключевых моментов российской истории, когда впервые появилась, но не была реализована возможность ограничения самовластия и произвола власти

Яков. Меж рабством и свободой: 19 января — 25 февраля 1730 года. Русский дворянин перед лицом истории

В истории каждой страны бывают моменты, предопределяющие ее дальнейшее развитие на многие годы, десятилетия, а может, и столетия вперед. В ХХ веке таким моментом была Октябрьская революция. Между революционными событиями и междуцарствием 1730 года Яков Гордин увидел прямые аналогии и сделал их предметом рассмотрения в своей книге.

19 января 1730 года умер император Петр II, и у власти на полтора месяца оказался Верховный тайный совет, составленный из представителей высшей аристократии, выдвинувшихся при Петре I. Уставшие от самодурства императоров, особенно Петра II, большинство «верховников», в первую очередь речь идет о князе Дмитрии Голицыне, задумали добиться от нового претендента на престол ограничения самодержавия — в форме своеобразной конституции. Но круг претендентов оказался узок. Сын Петра I Алексей был казнен по приказу отца, подозревавшего его в заговоре с целью отказа от реформ. Внук только что умер. Из прямых наследников Романовых оставалась лишь Анна Иоанновна, дочь соправителя и брата Петра I, к тому времени герцогиня Курляндская. «Верховники» решили, что слабая женщина не сумеет помешать ограничить ее власть, и вместе с приглашением занять русский престол направили ей на подписание кондиции, в коих она отрекалась от самодержавия. Отрекалась в пользу представительного правления по образцу шведского, в котором, как предполагалось, должны были принять участие все свободные граждане России. Анна Иоанновна кондиции подписала и выехала в Петербург. Казалось, все было решено. Но интрига только закручивалась.

Чтобы объяснить читателю происхождение понятий, которые выражали «верховники», и многообразных идей, существовавших в то время в российском обществе, Гордин обращается к истории Петровских реформ, в первую очередь к процессу над царевичем Алексеем. По мнению автора, подкрепляемому ссылками на многочисленные исследования, царевич вопреки представлениям, которые сложились у читателя, воспитанного в советской исторической традиции и на романе Алексея Толстого, был не столько против реформ, сколько против методов их осуществления и имперских замыслов отца, разорявших Россию. И именно в кругу царевича впервые возникли идеи ограничения самодержавия. А основным их выразителем, согласно Гордину, оказался Алексей Кикин, управляющий петербургской верфью. Автор рассказывает, что «во время следствия по делу царевича Петр спросил у Кикина, висящего на дыбе: “Как ты, умный человек, мог пойти против меня?” На что Кикин будто бы ответил: “Какой я умный! Ум простор любит, а у тебя ему тесно”».

Петр создал в России интеллигенцию как социальный слой, и как раз этот слой более всего страдал от «тесноты ума». А потому выступил инициатором конституционных перемен — и в 1730 году, и почти через сто лет, в 1825-м. И еще почти через сто лет, к 1917 году, именно интеллигенция стала носителем идеи конституционных проектов. И не случайно одним из самых внимательных исследователей событий 1730 года был Павел Милюков, крупнейший историк и лидер кадетов ­— партии, которая даже в свое название вынесла идею конституции.

Но в 1730 году идея ограничения самодержавия вызывала самые разные чувства в тех кругах российского общества, от которых зависело будущее России и принятие или отвержение конституционных идей. Явились две «партии», составившие оппозицию планам «верховников». Взгляды сторонников расширения конституционных гарантий для рядового шляхетства отстаивал Василий Татищев, будущий автор «Истории Российской с самых древнейших времен». Однако противоречия, вызванные скорее взаимным недоверием, нежели сутью, не позволили Татищеву, Голицыну и их сторонникам из среды высшей аристократии и шляхетства согласовать свои позиции. Активными противниками конституционных замыслов выступили епископ Феофан Прокопович и вице-канцлер Остерман, сумевшие привлечь на свою сторону гвардию. И именно на этот союз гвардии и противников конституции опиралась Анна Иоанновна, отвергая кондиции. А гвардия на целый век сделалась главным арбитром в возникающих время от времени смутах. Гвардия возвела в дальнейшем на трон Елизавету Петровну и Екатерину II. Гвардия сыграла решающую роль в свержении Павла I. И гвардия, ставшая ядром декабристского восстания, попыталась утвердить в России конституционный строй.

А при Анне Иоанновне в России процветало самодержавие в самых худших его формах. И не случайно понятие «бироновщина» — по имени всемогущего фаворита — сделалось синонимом произвола и тирании. Россия же, по мнению Якова Гордина, упустила свой шанс двинуться по пути большинства европейских стран — пути развития прав и свобод, пути, который и обеспечил этим странам экономический и духовный расцвет.

Автор не просто рассказал историю неудавшегося поворота российской истории, а попытался проследить историю идей, первое столкновение которых произошло в 1730 году, провести параллели между идеями и действиями Петра I и Ленина, Голицына, Татищева и Милюкова. Яков Гордин увидел аналогии не только во взглядах, но и в образе действий брутальных, готовых на все роковых людей — Петра I и Владимира Ульянова и их оппонентов — сомневающихся, колеблющихся, не способных договориться даже с ближайшим окружением и выстроить практическую политику. И складывается впечатление, будто рок управляет людьми, выдвигающими идеи разумного устройства России и терпящими поражение в момент своей, казалось бы, неизбежной победы.

Гордин Яков. Меж рабством и свободой: 19 января — 25 февраля 1730 года. Русский дворянин перед лицом истории. — СПб.: Пушкинский фонд, 2005. — 280 с. Тираж 5000 экз.