Чеченский послед

Книги
Москва, 28.02.2011
«Эксперт» №8 (742)
В новом романе «некоего чеченского писателя» его родина предстает в неожиданном качестве — не гнездом сепаратистов, но последом погибшей Империи

Германа Садулаева часто воспринимают скорее персонажем, нежели автором, и глупая, по сути, история конца прошлого года, когда коллективный разум прославил Г. С. «неким чеченским писателем», а недалекий телеведущий сумел подловить на этот крючок известного Героя России, больше сообщает о времени и возможном положении (и «приложении») литератора, нежели об авторе и его текстах. Доля смысла в подобном жестоком фарсе, безусловно, есть: писатель как автор текстов в медийном обществе не просто мертв — его не существует. Любой текст может быть легко присвоен и переварен Сетью до полного обезличивания, и автор так или иначе вынужден сливаться с ним, отождествляясь с персонажами.

В этом много детского и/или фольклорного; такого рода сознанию свойственно выводить текст из жизненных обстоятельств сочинителя, а то и придумывать ему биографию. Но в ситуации, когда «культура» перестала быть достоянием образованного большинства, такое положение дел — естественно и надолго. И как бы ни возмущался автор выпавшей ему ролью, зачастую он неплохо сечет не только текст, но и контекст и по мере сил подыгрывает. Так и новый роман Садулаева можно охарактеризовать как «альтернативную биографию», где автор сливается с персонажем по праву единой, в масштабах истории, судьбы.

Его герой, образованный чеченец-полукровка (мать — русская), возвращается в родное село между двумя кавказскими войнами нового времени. Прошедшие годы в большом мире ознаменовались распадом Империи, а в малом мире чеченского села (Садулаев дает четкую географическую привязку — это Шали) и вовсе всеобщим распадом. Выпускнику ленинградского юрфака приходится осваивать шариатское право, о котором даже сами его адепты имеют весьма приблизительное представление.

« — Скажи мне, что такое, по-твоему, шариат?

К моему большому удивлению, Муса справился со смущением и ответил уверенно и твердо:

— Шариат — это когда нет богатых и бедных, когда помогают больным, вдовам и сиротам, когда награждают и наказывают по справедливости, а не за деньги, когда нет пьяниц и наркоманов, нет бездельников, все работают и торгуют честно, никто не наживается на беде другого, когда правят самые достойные и мудрые, когда закон и порядок, нравственность и взаимопомощь.

Я был потрясен. И едва нашел в себе силы поиздеваться над Мусой.

— А “от каждого по способностям — каждому по труду” — это шариат?

— Да, шариат! — Муса энергично закивал головой.

— Случайно не помнишь, это из Корана или из Сунны?

— Из Сунны… наверное… — Муса снова стал застенчивым.

Мы разговаривали в общем кабинете, и старшие по возрасту сотрудники, заставшие советскую идеологию, уже попадали от хохота.

— Это из Ленина, Муса».

Положим, выпускник юрфака тоже слегка напутал — цитируемое высказывание восходит через французского социалиста Прудона чуть ли не к утопистам, а «старшим по возрасту сотрудникам», как и главному герою, скорее всего, известно из Конституции СССР 1936 года как «принцип социализма». Но направление мысли ясно, и при всей его неожиданности кажется весь

У партнеров

    «Эксперт»
    №8 (742) 28 февраля 2011
    Хаос в арабском мире
    Содержание:
    Ливийский Рубикон

    До ливийских беспорядков еще были шансы на то, что революции в арабском мире пройдут в мягкой форме. Теперь же стало очевидно: хаос практически неизбежен

    Международный бизнес
    Экономика и финансы
    Индикаторы
    На улице Правды
    Реклама