Не Гергиевым единым

Екатерина Бирюкова
28 марта 2011, 00:00

Пока Мариинка представляла ключевую работу сезона — премьеру «Мертвых душ», в Москве с шумным успехом прошла «Иудейка» другого питерского театра — Михайловского

Из архива пресс-службы
Фрагмент оперы «Иудейка»

Так получилось, что два главных российских оперных события последних дней связаны с питерскими театрами. А также с названиями, которые мало что говорят широкой публике. Это опера Родиона Щедрина «Мертвые души», премьера которой прошла в Мариинке под управлением Гергиева и в присутствии автора. И опера Жака Галеви «Иудейка», которая стала кульминацией шикарного визита Михайловского театра в Москву, на «Золотую маску». Толпы ищущих по всей Большой Дмитровке (михайловцы разместились на сцене Театра Станиславского и Немировича-Данченко) лишнего билетика и светские персонажи в партере (соревнуясь в «Маске», где она представлена в пяти номинациях, «Иудейка» одновременно открывала фестиваль «Черешневый лес») показали, что музыкальный Петербург теперь интересен москвичам не только Гергиевым.

Жак Галеви, автор 36 опер, написал «Иудейку», одну из самых знаменитых своих работ, в 1835 году. Действие происходит в средневековом городе Констанце. Любовный треугольник: дочь богатого ювелира Рахиль, племянница императора Евдокия и военачальник Леопольда — довольно путано накладывается на конфликт христиан с иудеями. Но страсти кипят вовсю, тенора и сопрано берут высокие ноты, и в XIX веке «Иудейка» (La Juive, в разные времена она была «Жидовкой», «Еврейкой» и даже «Дочерью кардинала»), являясь образцом большой французской оперы, имея несколько эффектных сольных партий и ударных ансамблей, жила успешной сценической жизнью. В XX веке ситуация с ней по понятным причинам сильно осложнилась, во многих странах она была запрещена. Сейчас в мире она вновь стала популярна. Но в нашей стране была прочно забыта до прошлогодней премьеры в Михайловском театре, постановочную команду для которой (режиссер Арно Бернар, сценограф Герберт Мурауер) пригласили из Европы.

Хотя с театральной точки зрения михайловская «Иудейка» не является безусловной ценностью и довольно топорно составлена из штампов современной режиссуры (с тоталитарным орлом, желтой шестиконечной звездой и бесконечными равнодушными мультяшно-фанерными потасовками представителей непримиримых конфессий), постановка стала важной вехой в новейшей истории Михайловского театра, возглавляемого амбициозным Владимиром Кехманом. Во-первых, какой-никакой, но европейский вид, во-вторых, свежий репертуарный ход, и в-третьих, на глазах растущее музыкальное качество.

Растущим качеством театр обязан не только своему главному дирижеру Петеру Феранцу, но и какой-то очень позитивной кадровой политике, благодаря которой труппа обзаводится хорошими молодыми голосами. Еще совсем недавно ставка была в первую очередь на приглашенных спецов. И на московских показах без них, конечно, тоже не обошлось — главным козырем был фирменный исполнитель сложной роли одновременно истового и человечного Элеазара, знаменитый американский тенор Нил Шикофф. Голос его уже далеко не молод, но финальная предсмертная сцена гарантированно заканчивается восторженным воем зала. Впрочем, и кроме него было кого послушать — в первую очередь исполнительниц ролей двух соперниц: недавно введенную в спектакль Татьяну Рягузову (Рахиль) и Наталью Миронову (Евдокия). Обе — из Михайловского. А это значит, что хорошие голоса в Северной столице теперь будут ассоциироваться не только с лейблом Мариинского театра.

Что касается Мариинки, где премьера «Мертвых душ» стала логичным продолжением гергиевского курса на узаконивание Щедрина в качестве современного русского композитора номер один, то там все прошло без михайловских сенсаций. У части публики, пришедшей приятно провести время и расслабиться в театре со знаменитым названием, премьера Щедрина даже вызвала явное недоумение. Тем не менее совершенно очевидно, что постановка имела серьезный успех и что громадная работа постановочной команды привела к самому пока удачному в этом мариинском сезоне художественному результату.

Фрагмент оперы «Мертвые души» эксперт 746 2 Из архива пресс-службы
Фрагмент оперы «Мертвые души»
Из архива пресс-службы

«Мертвые души» были написаны Щедриным на собственное либретто по хрестоматийному произведению Гоголя в 1976 году. Это огромное полотно, где сосуществуют две реальности, две России. Господско-чиновничья представлена музыкальным языком ХХ века, приправленным большим количеством гротеска. Чичиков изъясняется баритональными колоратурами, Плюшкин поет плаксивым меццо-сопрано, бас Собакевича скачет вверх-вниз. Но еще значительное место в партитуре занимает народная Россия, для которой Щедрин придумал смелый, по сию пору действенный и прямо-таки обезоруживающий ход — ввел в оперу народные голоса, поющие так называемым открытым тембром. Народные тексты положены на острую, современную хроматику, которая на самом деле никак не противоречит фольклорным исследованиям нашего времени. И сколь ни обесценено и ни пугающе сейчас все, связанное с национальным самоощущением, щедринская русскость воспринимается на удивление легко, спокойно, убедительно, без ухмылок, скепсиса, неловкости и фанатизма.

В 1977 году режиссер Борис Покровский, художник Валерий Левенталь и дирижер Юрий Темирканов сделали спектакль в Большом театре, который был признан шедевром и через год перенесен в тогдашний Кировский театр. Последние 30 лет в России «Мертвые души» не шли.

Сделать новую постановку было поручено модному режиссеру Василию Бархатову и его постоянному соратнику сценографу Зиновию Марголину. Самые удачные их совместные работы — это опера «Братья Карамазовы» в Мариинке и мюзикл «Шербургские зонтики» в питерском театре «Карамболь». Они позволяют говорить об уже хорошо слаженном дуэте и найденном общем стиле работы: Марголин придумывает масштабную функциональную конструкцию, Бархатов насыщает ее очень бойкой и иногда совсем безумной жизнью (кстати, отлично подходящей для гоголевского сюжета).

Герои «Мертвых душ», понятное дело, дали режиссеру большой простор для фантазии. Помимо чиновников в мундирах, из века в век кочующих по гоголевским постановкам, тут есть и бровастый Собакевич (Сергей Алексашкин), напоминающий Брежнева, и Чичиков (Сергей Романов) с зачесанными назад светлыми волосами, смахивающий на Джулиана Ассанжа, и пчеловод Манилов (Сергей Семишкур), намекающий сами понимаете на кого. Вместо пеньки, муки и скотины Коробочку (Лариса Дядькова) занимает швейное производство, в котором она надзирает за безмолвными девушками в среднеазиатских платьях за швейными машинками. Экономный Плюшкин (Светлана Волкова), никому другому не дающий пользоваться электрической лампочкой, дверным ковриком и даже дверной ручкой, — просто готовый персонаж для Comedy Club.

А в это время по бокам сцены крутятся два огромных колеса, чичиковская бричка катит по России, и иногда вдруг вся эта гротескная суета отодвигается на второй план, чтобы можно было с головой погрузиться в русскую бескрайность и русское безвременье. Тогда звучат народные голоса, колдует Гергиев в оркестре, а на огромном разворачивающемся между колесами экране проносится современная заснеженная Россия, грустная, далекая и чужая.