Полет и прилет

Максим Соколов
11 апреля 2011, 00:00

12 апреля 1961 года — уникальная дата в отечественной истории XX века, потому что была еще только одна такая — 9 мая 1945 года. День стихийного и общенародного торжества. Об организованных сверху торжествах мы сейчас вообще не говорим — вне зависимости от того, сколь достойным является повод, это в принципе иной жанр, не проходящий по разряду органического единения во дни торжеств и бед народных. Что до стихийных порывов, то, конечно, их было больше, но остальным не хватало единства. Это была не пасхальная радость в христианском народе, но признак разъединения нации. Вроде 5 марта 1953 года, когда одни открыто рыдали и скорбели, а другие (в основном не слишком открыто) ликовали.

Так что в истории остались только две даты — 9 мая и 12 апреля. А если говорить о несмущаемом стихийном торжестве, то и вовсе один — день гагаринского полета. 9 мая было куплено такой неслыханной кровью, что понятен выдох миллионов. Чего стоит одна мысль, что больше не будет похоронок и можно не бояться почтальона. Нельзя сказать, что космическая программа, позволившая отправить Гагарина в космос, обошлась дешево — и по деньгам, и не только по деньгам, но со страшной ценой Победы это никак не сравнимо. Здесь можно было всенародно ликовать без слез. Что люди и сделали. Первый и последний раз в истории СССР.

Впрочем, у 9 мая и 12 апреля была очень важная общая черта. Здравицу «Слава России!» и скомпрометировали, и осмеяли все кому не лень, начиная с эмигрантских фашистов Родзаевского и кончая смелыми блогерами, но она с максимальной адекватностью выражает смысл этих дат. Причем сразу в двух грамматических толкованиях. И как «Да будет прославлена Россия, которая смогла свершить невероятное!», и как событие, ставшее символом русской славы. Великая Победа и «Взлетел в ракете русский парень». Гагарин во всем мире воплощал собою славу России.

Все сказанное выше было во здравие, обратимся теперь ко второй части формулы. Полет первого человека в космос можно ставить в разные ряды. Можно как завершающее многотысячелетний процесс познания человеком своей земли. От первых мореплавателей и землепроходцев до тех, кто стирал последние белые точки на карте. Гагаринскому полету предшествовали покорение высочайшей (8848 м) земной горы (1953 г.) и погружение человека в глубочайшую (10 918 м) бездну океана (1960 г.). Затем настало 12 апреля 1961 г.

Тогда люди скорее были склонны видеть в гагаринском полете открытие нового эона. Как писал будущий антисоветский сатирик В. Н. Войнович, «караваны ракет помчат нас вперед от звезды до звезды» и, как писал просто советский поэт, «перед нами небывалые пути» и «на Марсе будут яблони цвести». Вероятно, не обходилось тут и без казенной халтуры, но сам Гагарин в грядущие (причем скоро) межпланетные полеты верил искренне. Вероятно, не он один.

Знающий историю мог бы вспомнить эпоху Великих географических открытий, когда вслед за плаванием Колумба новооткрытые земли посыпались как из рога изобилия. Не столь сведущий (хотя в те времена историю в школе учили) мог просто исходить из того, что труден первый шаг, а дальше дело пойдет со всевозрастающей скоростью. История авиации вершилась у всех на глазах.

Однако — не пошло. Что-то вроде соперничества Испании с Португалией (resp. СССР и США) имело место, но насчет plus ultra* — не сказать. В смысле потрясающих и бессчетных открытий все быстро остановилось. Разумеется, космическая гонка не была лишь игрушкой державных самолюбий. Одна вошедшая в повседневный быт космическая связь чего стоит. Но никакого расширения ойкумены — чего искренне ждали в 1961 г. — не произошло. Тула как была, так и осталась пределом земли. А то, что казалось зачином, оказалось блестящим, великолепным, но — финалом.

Поскольку напряженное чувство экспансии — откуда хоть plus ultra, хоть караваны ракет и яблони на Марсе — это скорее примета эпохи модерна, для которой было характерно острое эстетическое ощущение небывалого, которое творится ныне, открытия новых горизонтов. Мотивация удобства и выгоды не то чтобы отсутствовала вовсе — когда же такое с людьми бывало? — но никак не являлась определяющей. Хорош модерн или тоже не без подводных камней — вопрос отдельный, в любом случае жажда неведомого и общество потребления — вещи разные. Но как раз гагаринский полет совпал со временем, когда большой мир модерна, где «изобретен дизель-мотор, написаны “Мертвые души”, построен Днепрогэс и совершен перелет вокруг света», стал зримо и на глазах уступать тому миру, где «изобретен кричащий пузырь “уйди-уйди”, написана песня “Кирпичики” и построены брюки фасона “полпред”». Миру шлягеров и гаджетов. Причем дело тут не в противостоянии двух мировых сфер влияния, сдвиг был общепланетарный, ему были равно подвержены хоть страны капитала, хоть страны социала. Мне нечего сказать о солнцах и мирах, я мыслю об одних удобствах человека.

Оно и можно понять, в жизни человека было слишком много неудобств, но и символический результат получился сильный. В 1961 г. мир увидел великую русскую инновацию — полет человека в космос. Полвека спустя российское государство (называть его русским язык плохо поворачивается) наградило первой премией по разряду «Инновация» роспись Литейного моста в С.-Петербурге «Х.. в плену у ФСБ». Объявление о присуждении государственной премии сопровождалось радостными криками собрания «Х..! х..! х..!». Как в погребке Ауэрбаха в Лейпциге, где инновация того персонажа, которому было нечего сказать о солнцах и мирах, была встречена не менее радостным пением «По-каннибальски любо нам, как будто пятистам свиньям».

В данном случае российское государство оказалось впереди планеты всей — госслужащим, ответственным за инновационный триумф, хоть стреляйся от личного и национального позора. Хотя не стоит сгущать краски — другие державы на той же линии, а если Россия их и опередила, то лишь временно. Грядущая гонка все расставит по своим местам. Поскольку случившийся полвека спустя инновационный прилет — явление тоже общемировое.             

*Сверх того (лат.).