Японцы, открытые миру

Елена Рыцарева
9 мая 2011, 00:00

Когда заработает виртуальное сердце? Как с помощью информационных технологий поднять стоимость бутылки вина? В какие части человеческого тела проникнут чипы? Ответы на все эти вопросы пытаются найти специалисты японской корпорации Fujitsu

Фото: Архив пресс-службы
Казуо Мурано

C топ-менеджерами Fujitsu я беседовала еще до разрушительного землетрясения. Стихия нанесла корпорации ощутимый ущерб: погиб один человек (в Fujitsu это считают главной потерей), частично или полностью прекратилась работа восьми заводов. К третьему апреля производство должно было быть полностью восстановлено, но тут снова произошло несколько толчков силой семь магнитуд. По состоянию на начало мая все заводы работали. Но ведь тряхануть может и снова. Общая сумма ущерба для корпорации уже оценивается в 240 млн долларов.

А японцы не впадают в панику — у Fujitsu есть огромный опыт восстановления после разрухи. Собственно, ее предшественница — компания Fuji — была образована в 1923 году как СП японской Furukawa Electric Co., Ltd и Siemens AG, чтобы восстановить разрушенные страшным землетрясением электрические сети Токио и Йокогамы. После Второй мировой компания, уже под современным именем Fujitsu и, естественно, без участия немецкого капитала, неплохо заработала на заказах по телефонизации. Думается, в нынешней эпопее по восстановлению страны японцы, повернутые на хайтеке, не оставят Fujitsu без новых заказов. А что касается производственных мощностей, тут помогают европейские активы. В конце 1990-х, чтобы проникнуть на европейский рынок, Fujitsu создала новое совместное предприятие с Siemens, куда немцы передали свое подразделение по информационным технологиям. СП производило компьютеры, программное обеспечение, оказывало услуги системной интеграции, а цель Siemens заключалась в доступе к ИТ-технологиям Fujitsu. Но потом интерес к ИТ у немецкой компании угас, и в 2009 году предприятие полностью перешло под контроль японцев под новым названием Fujitsu Technology Solutions (Holding) BV. И вот теперь, после землетрясения, на бывшие заводы Siemens в Аугсбурге перенесена часть производства ПК из Японии.

Изучая историю технологических корпораций, часто можно найти одну-единственную личность, которая позволила им из небольшой фирмы превратиться в лидера рынка. Этот человек должен быть и инноватором, и очень талантливым предпринимателем, и прекрасным менеджером одновременно. Таковы Вернер фон Сименс, Билл Гейтс, Стив Джобс. Если убрать слово «предприниматель», то в советской инновационной парадигме к таким личностям, безусловно, относятся Сергей Королев, Игорь Курчатов, Андрей Туполев. В Японии тоже есть свои герои. Для Matsushita Corporation такой персоной был ее основатель Коносуке Мацусита (подробнее см. «Остров хайтека» в «Эксперте» № 44 за 2003 г.). А вот в Fujitsu главная фигура появилась через несколько десятилетий после основания компании. Тосио Икеда пришел в Fujitsu в 1946 году 23-летним инженером. Он любил играть в баскетбол и го, никогда не приходил на совещания вовремя, но шеф его не выгонял. Потому что Икеда мог решать те задачи, которые были не под силу всем остальным. Его главным изобретением стало создание японского компьютера. В начале 1950-х в большинстве компьютеров использовались ламповые схемы, однако такая технология была ненадежной и нестабильной. Икеда создал рабочую группу, с которой предпочитал все обсуждать в кафе — офис он не любил. Результат — к 1954 году разработан компьютер FACOM100, в котором были применены переключатели телефонных линий, служащие в качестве реле. И Fujitsu сделала ставку на компьютерные технологии, начала инвестировать в их разработку, хотя в 1950-х — начале 1960-х перспективы были не очевидны.

Тосио Икеда называют творцом японской компьютерной индустрии. Но в какой-то момент он частично переквалифицировался в коммерсанта — ездил по заказчикам и разъяснял им, зачем нужно приобретать эту диковинную новинку.

В 1961 году Fujitsu выпустила первый компьютер на транзисторах, разработка велась под руководством Икеды. А вскоре началась эпоха соревнования Fujitsu и американской IBM. И в какой-то момент японская корпорация его выиграла: в 1975 году ЭВМ Fujitsu была поставлена в NASA. Частично это тоже было заслугой Икеды — последней его заслугой. В 1974 году в возрасте 51 года Тосио Икеда во время одной из поездок упал и умер.

Уже после его смерти, в 1980 году, Fujitsu стала самой большой компанией Японии. Сейчас она уже не первая, но технологического лидерства, особенно в области комплектующих и микроэлектроники, не потеряла.

В Европе Fujitsu больше известна как производитель ПК, серверов, торговых терминалов и интеллектуальных систем. А в Японии корпорация продает еще свои телефоны и мониторы, кабели и телекоммуникационное оборудование, имеет гигантские ИТ-проекты в транспорте, банковской сфере и энергетике, выпускает огромное количество электронных компонентов, изобретает новые виды транзисторов.

Японцы не любят рассказывать о том, что происходит в недрах их исследовательских подразделений. Поэтому, когда представилась возможность побеседовать сразу с двумя представителями НИОКР Fujitsu, «Эксперт» с радостью на это согласился.

Честно говоря, я побаивалась разговаривать с главой Fujitsu Laboratories Казуо Мурано. Во-первых, спектр исследований Fujitsu гораздо шире тех разделов науки, в которых я хоть что-то смыслю. Во-вторых, японцы — люди очень закрытые. Но г-н Мурано оказался прежде всего ученым, и поэтому он увлеченно рассказывал о проектах своей лаборатории, а как представитель коммерческой компании не забывал отмечать, каким образом изобретения Fujitsu Laboratories облегчат жизнь простым людям.

Принципы открытых инноваций

Как организованы исследования в Fujitsu? Сколько человек работает в вашей лаборатории? Придерживаетесь ли вы принципов открытых инноваций или предпочитаете все делать сами? Как взаимодействуете с университетами?

У нас в лаборатории работает полторы тысячи человек, и примерно двести человек мы привлекаем извне.

Открытые инновации — это наша стратегия. Мы активно работаем с университетами, создаем совместные команды. Свежий пример — наш проект с Мюнхенским технологическим университетом по разработке высокочувствительных генетических датчиков (DNA-Sensors). Во время реализации проекта наш ученый три-четыре года жил в Мюнхене, но за ним стояла целая группа в Японии и большая группа студентов и преподавателей в Мюнхене. Это ведь совсем новая сфера — там нужны и химики, и биологи, и физики, и специалисты по электронике. Это проект из области нанотехнологий. Например, если человек заболел раком, наши датчики по крови определяют это гораздо быстрее, на более ранней стадии, чем все традиционные методы.

А зачем ученому из Японии надо было переселяться в Мюнхен? Почему нельзя общаться по интернету?

Вы знаете, научная работа не может вестись от совещания к совещанию. Надо, чтобы люди постоянно подзаряжали друг друга идеями, чтобы был постоянный обмен мнениями. Только когда есть поток разных мнений, может запуститься инновационный процесс.

Вы сотрудничаете с двумястами внештатными исследователями. Как вы их находите, как оцениваете качество их труда?

— Находить их не так уж трудно. Мы контактируем с профессорами во многих университетах, спрашиваем, какие студенты у них хорошие, проводим с этими студентами глубокие интервью и, если они подходят, включаем их в нашу экосистему, начинаем привлекать в проекты. Вообще, мы доверяем мнению профессоров.

Вот ученый работает с вами год, а результата все нет. Такое ведь тоже может быть? Что вы с ним делаете?

— Со студентами, молодыми учеными обычно у нас нет фиксированных контрактов. В целом мы чаще всего работаем не с одним человеком, а с командой. У нас есть стандартный срок договора — три года. И после этого мы решаем, продолжать контракт или закрывать финансирование. Но есть и такие проекты, где за три года результата вообще нельзя добиться, их мы финансируем в течение двадцати лет.

Для каждого исследователя у нас есть индивидуальная цель. Что-то вроде «один патент в год». Но могут быть не только патенты, но и публикации, а также участие в деятельности бизнес-подразделений. Например, когда идет трансфер технологий, людям просто некогда писать статьи. Поэтому, повторю, результаты каждого учитываются индивидуально.

У вас команды по всему миру. Расскажите о них поподробнее. Чем они отличаются? Где самая сильная?

— Самая большая и самая старая команда у нас, конечно, в Японии. Большие команды в Лондоне, в США и Китае. У команды в Лондоне обширные связи с европейскими университетами. В Европе хорошие исследователи в области базовых наук — физики, химии. У наших коллег из США больше уклон в практическую сторону, в разработку программного обеспечения. И у нас есть маленький, но перспективный коллектив в Сингапуре — там ученые занимаются биоинжинирингом.

А в Китае?

— Ну, китайцы — они очень специфические. (Тут взгляд г-на Мурано потух. Правда, потом он моментально опомнился и снова перешел на политкорректный язык.) На самом деле из двухсот внешних исследователей около ста находятся в Китае. Китай для Fujitsu — очень большой рынок.

А были ли у вас случаи спин-офф ваших исследовательских проектов?

Конечно, и это тоже важная часть парадигмы открытых инноваций. Вот недавно мы отделили компанию, которая разрабатывает медицинское оборудование на основе наших генетических сенсоров, о которых я рассказывал.

У нас были спин-офф с командами из Университета Токио, из США. Но это нечастая практика. В большинстве случаев мы сотрудничаем с учеными, которые могут сделать или улучшить продукт именно для нас. Только когда мы видим, что их разработка ушла немного в сторону и теперь никак не ложится в наш продуктовый ряд, мы проводим спин-офф. Например, в случае с Мюнхенским университетом: проект стартовал десять лет назад, и тогда мы не знали, станет это нашим бизнесом или нет. Было непонятно, какие технологии будут использовать эти сенсоры. Вообще, на начальном этапе всегда сложно понять, каким будет конечный продукт. В случае с медицинскими сенсорами мы видели, что работа продвигается, продолжали финансирование и в какой-то момент просто помогли ученым найти партнеров, чтобы начать отдельный бизнес.

Двадцать лет как один миг

Вы сказали, что у вас есть долговременные исследовательские проекты — на десять-двадцать лет. Что это за проекты?

— Мы много говорим о том, что человек должен быть в центре технологического мира. В этой парадигме мы разрабатываем много сенсоров, которые могут контролировать состояние здоровья человека, например, есть специальные оптические технологии, которые могут анализировать состояние крови, в том числе сахар. Никакого забора крови при этом делать не надо, сенсор просто находится на теле пациента. Более того, он должен передавать координаты человека, информацию о его состоянии без всякого внешнего источника питания. Сенсор может использовать температуру вашего тела как источник энергии, так как передавать данные надо на небольшие расстояния — до вашего мобильного телефона или КПК. А уже телефон будет устанавливать связь с компьютером больницы, например. По продолжительности это проект примерно на пятнадцать лет. Он особенно важен в нынешней ситуации, когда в развитых странах идет старение населения. Проект хорошо продвигается. В Японии мы уже продаем смартфоны с отдельными сенсорами, которые можно закрепить на запястье. Они могут измерять пульс, а скоро будут — и сахар в крови. Следующая цель — давление.

Тошио Икеда эксперт 752 1
Тошио Икеда

Другой проект — в области углеродных нанотрубок, на основе которых можно делать новые типы транзисторов. Большинство транзисторов сейчас делается по технологии CMOS, но у нее есть технологические ограничения: проектные нормы становятся все меньше и меньше, возникает короткоканальный эффект, поведение транзисторов из-за усиления этого эффекта меняется. Нужны новые физические принципы для управления электрическими цепями в микросхемах. Мы будем инвестировать в новые типы транзисторов, пока не получим результат.

А вы сотрудничаете с последними нобелевскими лауреатами Новоселовым и Геймом, работаете с их детищем — графеном?

Да, мы работаем с графеном. Но не в той области, в которой работают нобелевские лауреаты. Мы пытаемся делать ЖК-дисплеи с прозрачными графеновыми электродами.

А какие многолетние исследования уже принесли результат?

— Например, проект с компанией AT&T (ее подразделением Bell Labs). Мы сделали транзистор с высокой подвижностью электронов (high electron mobility transistor — HEMT). Его разработка заняла более десяти лет. Он имеет очень специфическую структуру, и его первое применение — усиление сигнала. Представьте спутниковую тарелку — сигнал, который доходит от спутника до тарелки, очень слабый, потому что расстояние между ними огромно — несколько десятков тысяч километров. Наши транзисторы HEMT теперь используются в спутниковых тарелках.

Вскоре мы поняли, что структура, разработанная для HEMT, может быть использована для силовой электроники. В большинстве окружающих нас электрических приборов идет преобразование электрической энергии. Эффективность каждого преобразования энергии — максимум 60 процентов. Мы теряем очень много мощности.

Fujitsu Lab сделала новые транзисторы, которые используют новую структуру на основе нитрида галлия, с их помощью потери мощности резко уменьшаются. Этот транзистор может применяться в любом приборе, где идет преобразование энергии. Вот у вас есть ноутбук?

— Конечно.

 — И если вы едете с ним в командировку, везете зарядное устройство с адаптером источника питания — отдельное, не очень такая небольшая коробочка. А с нашей микросхемой оно стало очень маленьким. И такие устройства появятся к концу 2011 года. А потом на рынок выйдут ноутбуки, где оно вообще будет встроено.

 Следующее применение — гибридные и электрические двигатели. Там тоже нужно преобразование напряжения!

 — Недавно я встречалась с одним из ведущих российских специалистов по суперкомпьютерам, доктором физматнаук Рашитом Шагалиевым из Саровского ядерного центра. Он отмечает, что сейчас производительность суперкомпьютеров растет очень быстро, а математические методы, которыми пользуются, были разработаны лет тридцать-сорок назад. Fujitsu тоже производит суперкомпьютеры. Перед вами встала эта проблема?

 — Да, это так. Мы тоже занимаемся этой проблемой, но немного в другом аспекте. Мы создаем открытую библиотеку приложений, демонстрируем ученым из разных областей, для чего могут быть использованы суперкомпьютеры. Это тоже хорошо ложится в концепцию открытых инноваций.

 Например, на суперкомпьютере можно создать модель сердца. Но для этого нужны компетенции в физике, биотехнологиях и в медицине. У Fujitsu нет своей экспертизы в медицине, поэтому мы сотрудничаем с докторами из больниц. Мы пришли к тому, что для начала надо создать модель отдельной клетки, и уже из клеток «выстроить» модель сердца. А потом проводить виртуальные эксперименты по воздействию на сердце новых лекарств. Пока это только эксперимент. Я думаю, виртуальное сердце может заработать через несколько лет.

В ИТ еще много инноваций

 Моим следующим собеседником был доктор Джозеф Регер, директор по развитию технологий Fujitsu Technology Solutions, очень словоохотливый и харизматичный немецкий исследователь. Его задача — определять направления развития информационных технологий. Но больше он думает не о далеком будущем, а о том, как и кому могут пригодиться нынешние разработки Fujitsu Technology Solutions и что мешает их внедрению.

 — Компания Fujitsu присутствует во многих отраслях: в информационных технологиях, связи, транспорте, автомобилестроении, сельском хозяйстве, розничной торговле и так далее. И во всех этих отраслях благодаря внедрению интернета должен произойти качественный сдвиг. Как Fujitsu к нему готовится?

 — Большинство инноваций в перечисленных вами сферах внедряется в Японии. Но вам, наверное, интереснее, что из портфеля решений Fujitsu дойдет до Европы и США. Возьмем электроэнергетику — проект SmartGRID, использование вырабатываемой электроэнергии наиболее оптимальным путем.

 В США и Японии SmartGRID развивается достаточно хорошо, а вот европейский ландшафт очень сильно регулируется, и проникнуть туда с нашими решениями сложно.

 У Fujitsu есть решение на основе «умных» датчиковизмерителей. Они устанавливаются на электросетях, общаются между собой и определяют оптимальные нагрузки. В принципе существует три варианта передачи информации между этими датчиками: по электросетям, по существующим сетям мобильной связи или с помощью радиосигналов, минуя существующие сети. У Fujitsu есть очень экономичное решение третьего типа. Не надо задействовать никакие сторонние сети. Сейчас у нас есть проект в штате НьюМексико в США. Мы разворачиваем большую сеть именно по этой технологии.

 — А каковы могут быть результаты работы этих умных датчиков?

 — Наши датчики могут применяться не только в энергетике, но и в любой другой сфере, где есть постоянный поток данных. Датчики накапливают большой объем информации, который передается в дата-центры и там обрабатывается при помощи специальных алгоритмов.

 Давайте посмотрим, что можно сделать с ними в сельском хозяйстве, например. Проникновение информационных технологий там сейчас одно из самых низких среди всех отраслей. Поэтому эффект их применения может быть поразительным. Во-первых, датчики будут генерировать новый тип данных — сообщать ИТ-системе всевозможную информацию о погоде, состоянии почвы, количестве внесенных удобрений и так далее. Во-вторых, информация может приходить со спутника: и о погоде, и о посевах. Например, спектральный анализ цвета полей покажет, сколько в растениях хлорофилла, то есть насколько созрел урожай. Если соединить все эти данные, можно создать точный план работ на полях. И передавать его не только на компьютеры или смартфоны, а, например, оборудовать небольшими терминалами кабины трактористов. И они точно будут знать, в каком порядке убирать поля.

 В Японии у Fujitsu есть очень интересный проект подобной ИТ-системы для выращивания риса, он создан совместно с одним из университетов. Результат — увеличение урожая на 20–25 процентов.

 — Я знаю, такие же проблемы у виноделов. Однажды я была в сентябре в деревне Бароло в Италии. Они там каждый день измеряли уровень сахара в винограде на разных склонах холма. Им надо было засечь правильный день для сбора — и чтобы сахар был максимальный, и чтобы не передержать.

 — Мы в Германии тоже начинаем проект с виноделами. Но тут главный вопрос не в количестве, как в случае с рисом, а в качестве урожая. Германия — страна белого вина. И есть такое вино Spaetlese, которое изготавливают из винограда, собранного после первых заморозков. Его делают намного меньше, чем обычного вина, и оно намного дороже.

 Сейчас мы ведем переговоры с несколькими молодыми виноделами, которые выращивают виноград сорта Riesling. Разница два-три дня в сборе винограда — и качество вашего вина будет выше, а цена бутылки может увеличиться на 20–25 процентов. Мы хотим сделать информационную систему, которая с точностью до дня определяла бы лучший момент для сбора винограда.

 Или возьмем сферу транспорта...

 — А что могут сделать ИТ в сфере транспорта? В Европе же давно все автоматизировано. Даже с пробками научились бороться.

 — Boston Consulting Group и ведущие компании сектора ИКТ недавно сделали прогноз об улучшении состояния окружающей среды «Smart 2020». И в этом исследовании говорится, что одним из ключевых моментов текущего десятилетия будет улучшение сферы транспорта, организации дорожного движения.

 Конечно, ИТ-системы уже и сегодня собирают информацию о трафике, анализирует ее. Можно поставить еще больше датчиков на автострадах, совершенствовать алгоритмы, передавать самые быстрые маршруты на навигаторы. Но есть тут и другие подходы. Посмотрите на современный автомобиль, особенно из премиум-сегмента! Он напичкан датчиками всего и вся. Допустим, такой автомобиль едет по автобану в аэропорт. Датчики с автобана уже и сейчас сообщают, мокрый ли асфальт, насколько скользко и так далее. Но было бы здорово, чтобы информация поступала и из самого автомобиля! Например, по скорости работы дворников можно определить и влажность, и интенсивность дождя на определенном отрезке дороги, причем намного точнее, чем с датчиков на автобанах. А по частоте и длительности работы ABS — насколько скользкая дорога. Получая такую информацию от автомобилей, мы сможем делать самую точную сводку о состоянии дорог. Более того, сможем лучше прогнозировать проблемы на дорогах и передавать эти данные другим автомобилистам на их навигаторы, например рекомендовать им пути объезда. И в конечном счете не только экономить время сограждан, но и уменьшать выбросы углекислого газа.

 А теперь допустим, что какая-то компания захотела реализовать подобное решение в области сельского хозяйства или транспорта. Сейчас она должна делать свой большой ИТ-проект: составить план, закупить оборудование, потом месяцы внедрения.

 — Да. Я тоже хотела сказать, что тем же небольшим виноделам или фермерам не потянуть ваши прекрасные ИТ-решения.

 — Облачные вычисления резко снижают и сроки, и стоимость. Сейчас Fujitsu строит всемирную инфраструктурную сеть для облачных вычислений. Проект стартовал в Японии в октябре прошлого года, в Германии запуск намечен на апрель, потом идут Австралия, Великобритания, Сингапур, США. За год мы должны ее завершить.

 И все эти фермеры, работники сферы здравоохранения, транспорта получат готовую инфраструктуру: им не надо будет уже тратить деньги на серверы, на ИТ-специалистов, на поддержку оборудования. Конечно, за пользование инфраструктурой мы будем брать деньги. Но расходы компаний будут несопоставимы с теми, которые им пришлось бы нести, если бы они делали это самостоятельно. А главное, мы резко сокращаем время, необходимое на внедрение ИТ-решений, а также финансовые риски. Ведь многие ИТ-проекты неудачны, потому что было неправильно выбрано оборудование или оно устаревало, пока шло внедрение.

 Полный текст интервью с Джозефом Регером читайте на сайте www.expert.ru