Замок паука

Антон Долин
9 мая 2011, 00:00

«Цитадель» Никиты Михалкова — фильм-памятник или фильм-диагноз?

Фото: Архив пресс-службы

Тон отзывов на «Предстояние» год назад был неизменно страстным: одни (меньшинство) восхищались, другие (большинство) возмущались, третьи (постмодернисты) счастливо хохотали. Автор этих строк со стыдом признает, что не писал рецензии на ту картину, поскольку не смог найти слов — а главное, столь ярких эмоций: ощущения от просмотра напоминали опыт дальней дороги в комфортабельном поезде-экспрессе. Книжку дома забыл и спать не хочется, вот и смотришь в окно; конечная остановка — вышел на перрон и забыл об увиденном.

С «Цитаделью» все иначе, и недаром в большинстве отзывов сквозит восхищение: если не художественными достижениями, то, по меньшей мере, вдохновенным безумием создателя. Этот фильм заставляет смеяться и плакать, он может растрогать и удивить. Правда, фыркаешь на самых, по замыслу, трогательных сценах, а там, где должен просыпаться гражданский пафос, из глаз готовы политься слезы. Однако сильная реакция — уже достижение, и тут есть о чем говорить. Точнее, о ком.

Еще в канун прошлых Канн Никита Михалков был, по разным версиям, харизматиком, злодеем, патриотом, стяжателем, бандитом, святым. Отныне он вообще не человек: теперь он универсальный гибрид, почти мутант (недаром его сравнивали с Росомахой из «Людей Икс»), вобравший в себя войну и мир, мигалки и болванки, Союзы кинематографистов, ММКФ и «Бесогон TV». В постоянных блужданиях между подлинным миром и воображаемым он создал свою Вселенную, в полной мере явленную в дилогии «Утомленные солнцем 2». Либо мы войдем туда по его приглашению, приняв предложенные правила (а они просты: отсутствие любых правил), либо двери Цитадели будут для нас закрыты.

Войти в эти врата, безусловно, стоит. Страна Чудес и Зазеркалье перед этой круговертью покажутся скучными бюрократическими организациями. Здесь все наоборот: например, привычный пафос «защиты родной земли» неожиданно сменяется наступательным — Котов/Михалков со товарищи должны взять некую абстрактную Цитадель приступом. Причем сделать это можно только при помощи магического действия: выбросить оружие и взять в руки палку, а потом пойти на немецких снайперов всем миром, большой толпой. Победа будет за нами, крепость — до тех пор недостижимая, как Замок из романа Кафки, — взорвется сама собой. А то! Ведь на нее пошел Бирнамский лес с усатым комдивом во главе. Пули, мины и снаряды не берут русских людей, пока играет гармонь, а вблизи находится хотя бы один представитель семейства Михалковых. Их, по счастью, в фильме достаточно много — и в «Цитадели», в отличие от «Предстояния», персонажи все чаще не гибнут, а чудесным образом спасаются от смерти.

«Утомленные солнцем 2» — памятник себе нерукотворный. Михалкова/Котова невозможно убить или ранить, он регулярно воскресает из мертвых (в самом финале подрывается на минном поле, а потом, как ни в чем не бывало, объявляется верхом на танке, направляющемся в сторону Берлина). Он слуга царю: Сталин вызывает на аудиенцию, сам подливает чайку; он же отец солдатам — сослуживцы зовут батей. Даже перчатка с железным когтем, сработанная на зоне взамен покалеченной палачами из НКВД руки, как выясняется, необходима для того, чтобы одержать победу над зарвавшимися блатарями. А уж как герой облачается во все белое и садится на белого коня — залюбуешься! Знаете, сколько в «Цитадели» красивых рапидов? Ровно по числу крупных планов Никиты Сергеевича. Это уже не может злить, веселить или раздражать, поскольку перед нами не столько кино, сколько арт-перформанс, в котором любой завышенный градус нарциссизма приветствуется. Спилберга или Малика из Михалкова не вышло, но Марине Абрамович он уже готов составить серьезную конкуренцию.

 эксперт 752 2 Фото: Архив пресс-службы
Фото: Архив пресс-службы

Но что эгоизм перед сильнейшим допингом — любовью народной? Ради этого жизненно важного вещества Михалков пошел и в «Живой журнал», и в YouTube, и, по последним данным, зарегистрировался в «Вконтакте»… Он идет к людям и не боится критики — даже обращается к хулителям «Предстояния», студии Артемия Лебедева, с просьбой изготовить плакат к новому фильму! Он готов на все — и в жизни, и в творчестве. В «Цитадели» нет ни мракобесия, ни верноподданичества, уваровской триадой не пахнет: это очень прогрессивное кино. Раньше не хватало юмора, теперь его хоть отбавляй, и даже самоиронией начало попахивать. Постмодернизм? Сколько угодно, любой Тарантино обзавидуется. Говорите, лучше получались лирические камерные драмы? Да на здоровье, вот вам целый час в тех же декорациях и с теми же героями, что и первые, изначальные «Утомленные солнцем» (актеры слегка поменялись, но это не беда). В Каннах год назад Михалков проиграл модному тайцу, сравнивающему коммунистов с жуками и влюбляющему принцессу в рыбу? На этот раз Никита Сергеевич и с природой договорился: у него в ополчение вступают мышь, комар и паук, последовательно спасающие русских солдат и сражающиеся с немецкими снайперами.

Всеми, начиная с автора, было отмечено, что «Цитадель» по жанру — сказка: мышка бежала, хвостиком махнула, крепость и рухнула. Но заметил ли Михалков, как сам превратился в сказочное существо? От нехватки любви он вот-вот растает, как Бастинда из «Волшебника Изумрудного города» от ведра воды. Впрочем, зачем непременно поминать злую ведьму? Как фея Динь-Динь из «Питера Пэна», он умрет, растворится в воздухе, если в него не уверуют зрители. Там, если помните, вера должна была выражаться в продолжительных аплодисментах… Однако с этим товаром категорический дефицит: чисто статистически «Цитадель» наверняка привлечет еще меньше зрителей, чем «Предстояние» (что несправедливо, но таковы законы сиквелов неудачных фильмов). Публика — все дальше, как тот поезд, на котором уезжает от Котова бывшая жена Маруся. Он во все белое обрядился, в бане ее ублажил, как встарь, а она все равно уехала, предпочтя былинному красавцу-комдиву толстого испуганного простака.

В «Цитадели» хватает абсурда и даже бреда, но нет лжи: напротив, это кино очень откровенное, на грани эксгибиционизма. Ведь в фильмах Михалкова каждый — немножечко Михалков; и уж точно все мы, начиная с первых «Утомленных», просмотрели самую четкую автопроекцию. Это отнюдь не Котов, а его антагонист Митя, бывший белоофицер, а ныне гэбэшный чин. Человек, который был блестящ во всем, а потом продал душу, и остался один лишь блеск — да и то тускнеющий с годами. Пальцы по-прежнему ловкие и беглые, но музыка не вдохновляет. Одно слово — механическое пианино. В этом амплуа, надо сказать, Олег Меньшиков играет в «Цитадели» лучшую свою роль за долгие годы.

Он (Котов, Митя, Михалков, Меньшиков — неважно, ибо они суть одно целое) пытается говорить с Богом, а от того вестей нет. За неимением лучшего приходится налаживать диалог с божьими тварями, и в помощь ему любое насекомое. Странно, что все комментаторы, отмечая фольклорный характер нового опуса Михалкова, не вспомнили о хрестоматийном образе из Достоевского. Что такое вечность по версии Свидригайлова? Правильно, банька с пауками. В «Цитадели» Котов возвращается в место счастья — заветную баньку. Но счастье ушло безвозвратно, и в опустевшем помещении комдив не встретит никого, кроме собственного отражения. Тут и с пауками наладишь коммуникацию.

И это уже не смешно, а страшно: эдакая фигня вместо вечности! Михалков, как любой художник, наверняка хотел бы уверовать в загробную жизнь своего произведения. Оно же будет живо только до тех пор, пока живы мы все — современники колоритнейшего из наших кинодеятелей, повелителя мигалок и болванок. То есть сравнительно недолго. А потомки будут расшифровывать загадочное послание «Предстояния» и «Цитадели» как древние иероглифы. И все равно ничего не поймут.