О конце утопии

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
16 мая 2011, 00:00

Звук разъехался с картинкой. Саундтрек известий из Белоруссии привычен: бодро злобные речи президента и обличительные стенания его противников; ни того ни других давно можно не слушать — они не говорят ни одного нового слова. Сами же известия разяще новы: экономика лукашенковой вотчины посыпалась, и её уже не остановить. Чересчур долго не уступать ни в чём неизбежно означает в один прекрасный день отдать слишком многое — максима банальная до отвращения, но почему-то всё отыскиваются люди, желающие заново доказать её собственным примером.

Белорусский кризис в узком смысле слова, кризис валютный, безупречно иллюстрирует помянутую банальность. Ещё в марте, пока начинавшаяся валютная паника не обрела настоящего размаха, могло бы хватить решительно проведённой девальвации белорусского рубля процентов на 20–25. Но нет, как же — ни шагу назад! никакой девальвации не будет, я сказал! Власти делают малоосмысленные жесты вроде «расширения валютного коридора на 12%», своей очевидной неадекватностью только усугубляющие панику, — и доводят-таки дело до настоящего обвала. В первые же два дня с того момента, как Нацбанк снял все ограничения на торговлю наличной валютой, живой курс рубля упал на 50%, а эксперты принялись пророчить, что упадёт и на 70%. Что будет дальше, может не задумываясь предсказать каждый, кто помнит начало 90-х годов в России. Батька продолжает излучать оптимизм: «Да, сложновато сегодня. Вырулим. Через один-два месяца мы спокойно забудем всякие валютные неурядицы», — но этот оптимизм теперь однозначно воспринимается даже не как начальственная ложь, а как свидетельство полной утраты связи с реальностью.

Ибо ту же грустную максиму иллюстрирует и белорусский кризис в полном смысле слова — кризис системный. Слишком долго Лукашенко сохранял весь свой позднесовхозный строй со всеми дорогими его сердцу завитушками — вплоть до селекторных совещаний по управлению экономикой и государственно мыслящей (то есть правильно лгущей) статистики. К сожалению, не все черты этого строя были бесплатны; так, совокупная величина государственных субсидий, сдерживавших рост цен на социально значимые товары, составляла 14% ВВП; а ведь были ещё и бесконечные льготные кредиты. Даже при весьма внушительных пряниках, получаемых от России (а это не только льготные цены на нефть и газ; это ещё и всякие игры на разнице условий торговли с востоком и западом), батькина Белоруссия жила явно не по средствам. Дефицит платёжного баланса страны достиг в прошлом году 16% ВВП, совокупный долг превысил 50% ВВП; источников покрытия — кроме выпрашиваемых по всем направлениям новых кредитов — никаких. А тут ещё в конце прошлого года Лукашенко сильно переборщил с предвыборным задабриванием электората; зарплату бюджетникам, например, он поднял сразу на 30% — денежная система просто не выдержала такого накачивания. И вот сохранявшаяся вопреки современным реалиям белорусская экономика двинулась под откос — и неясно, как глубоко она найдёт хотя бы первое дно. Ведь Белоруссия — нетто-импортёр; почти все её экспортные мощности более или менее туго завязаны на импорте. Поэтому девальвация национальной валюты, обычно облегчающая жизнь национальному производителю, здесь её скорее затрудняет — не говоря уже о том, что автоматически увеличивает бремя внешнего долга. Уже сейчас, по официальным данным, почти пятая часть реального сектора «приостановила работу», а ведь быстрая часть этой траурной симфонии только началась.

Понятно, что решение белорусских властей отпустить наконец валютный курс прямо связано с решением России не давать очередного кредита. Ведь Минск запросил — и ожидал — миллиард долларов от России и ещё два из денег ЕврАзЭС. Но в среду министр Кудрин заявил, что предоставление кредита из российского бюджета «не рассматривается», а по линии ЕврАзЭС кредит возможен, но искомые три миллиарда будут даны только в течение трёх лет. За время согласования условий кредита, по мнению министра финансов, «ничего особенного» в Белоруссии не произойдёт, «кроме того, что уже происходит». Тут Нацбанк Белоруссии понял, что продолжение игры в «Девальвации не будет!» стало абсолютно бессмысленным, и отпустил вожжи. Если подходить к делу сколько-нибудь разумно, то теперь с кредитами Минску нам надо ещё погодить — как минимум до сближения официального курса белорусского руб­ля с реально наблюдаемым. В противном случае это будут не кредиты, а откровенные (и безвозвратные) субсидии тем белорусским предприятиям, которые сумеют выцыганить себе у Нацбанка данную нами валюту по официальному курсу.

Повторим: главное несчастье наших соседей не в том, что «зайчик» на глазах осыпается, а товары первой необходимости дорожают на 15% в неделю. Главное их несчастье в том, что отдаёт концы их несуразная — если угодно, утопическая — экономическая система. В её рамках, как некогда в рамках советской системы, предприятия, выпускающие из дорожающего импорта дешевеющую продукцию, были возможны — собственно говоря, таких предприятий было большинство, и они прекрасно себя чувствовали. Без неё они обречены на деградацию и смерть — обычно крайне непривлекательную. Мы это прошли в 1992 году, и мало кому приятно вспоминать, как это выглядело: гиперинфляция, обнуление вкладов, остановка и гибель предприятий и целых отраслей, массовая безработица и катастрофическое обесценение огромного множества квалификаций… Как живое доказательство, что гангрена протекает по тому же учебнику, в Белоруссии уже проклюнулся Мавроди: откройте, говорит, пункты МММ во всех отделениях Сбербанка — я свяжу средства населения и остановлю инфляцию! Только не хватало, чтобы ему ответили.

Я очень хочу надеяться, что белорусы выйдут из своего пике менее болезненно, чем мы выходили из нашего, но не нахожу оснований для такой надежды. В некоторых отношениях им может оказаться и потяжелее: нас, по крайней-то мере, во время нашего шока никто не призывал «вернуться к андроповским временам в плане соблюдения трудовой дисциплины», а белорусов их Батька — вот, пожалуйста, призывает. А ведь уходить он точно не собирается: крах его системы, нарушение всех данных им народу обещаний — конечно же, никакой не повод.