А крюк проржавел

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
6 июня 2011, 00:00

Известный историк убежден, что советский коммунизм привели к гибели его отцы-основатели, собственными руками создавшие и орудие убийства — партию

Даниэлс Р. В. Взлет и падение коммунизма в России

Крах Советского Союза означал и крах советологии, не сумевшей ни предсказать этот крах, ни объяснить суть происходящих событий. Время советологов, бывших скорее интерполяторами политики и поведения кремлевского руководства, прошло, и наступило время историков, которым надо объяснить и крах коммунизма, и длительность его существования, и его грандиозные успехи. «Трагедия и парадокс этой главы человеческой истории, — пишет автор книги, — по-прежнему служит вызовом всем тем, кто отважится заняться этой темой или кто не в силах от нее оторваться». Задача тем более грандиозная, что история Советского Союза распадается на большое количество более или менее длительных периодов, каждый из которых по своему идейному наполнению бывает противоположен другому. Вот почему свою книгу — переработанный сборник статей, охватывающих всю историю советского коммунизма, — Даниэлс начинает с очерка основных положений марксизма и ленинизма, во многом предопределивших историю СССР, государственный строй которого не случайно называли идеократией. Марксистская теория в Советском Союзе претерпела столь значительные изменения, что перестала совпадать с источником и сделалась не столько философией, сколько «бесплодным схоластическим ритуалом».

Автор считает, что главное из направлений марксизма, развитое именно русскими марксистами и оказавшее наибольшее влияние на историю России, — ультрадетерминистское толкование истории плюс убеждение, будто исторический детерминизм нуждается в орудии реализации — партии. Социализм оказался вовсе не исторической неизбежностью, как полагал Маркс, а результатом «революционного творчества». Как замечает Даниэлс, «для большинства русских революционеров революция была самоцелью… Рассматривать любое другое решение [общественных проблем], кроме тотального переворота, было безнравственно».

Идея Ленина, что «партия — ум, честь и совесть нашей эпохи», демонстрирует его не поддающуюся никакому логическому объяснению уверенность, будто собравшиеся вместе с ним в ходе революционной работы люди, вооруженные передовой теорией, на самом деле «соль земли». Но подобная уверенность в избранности своих сторонников присуща любому религиозному или квазирелигиозному объединению — ведь и тот, кто сказал про соль земли, тоже был уверен в своих последователях. Иначе не победить…

Интересное замечание делает автор относительно характера большевистской партии и ее основателя: «…перед нами какой-то не русский, и не марксистский, а странным образом прусский почитатель Клаузевица… То нерусское, чем отличалась ленинская партия, было специально скроено в ней, чтобы компенсировать весьма и весьма русский недостаток — в смысле организационных способностей и самодисциплины. В этом, без сомнения, секрет определенной большевистской привлекательности и разгадка успешного партийного руководства».

И ленинская тактика целенаправленного создания партии революционного действия оправдала себя в условиях революционного кризиса. Когда созрели условия, в руках Ленина оказался инструмент для реализации его идей. Но не более того. Автор отвергает представление о революции как о результате заговора большевиков или неких других сил и приводит замечание Наполеона: «Революцию нельзя ни сделать, ни остановить». «Успех большевиков, — пишет Даниэлс, — был итогом как личностного фактора, так и непредсказуемых обстоятельств: тут и решительность лидеров, и бездарность контрреволюционеров, и бездействие пререкавшихся между собой партий, поддерживавших Временное правительство, плюс игра случая и улыбнувшаяся большевикам удача». Но главную роль в победе все же сыграл захвативший народные массы эмоциональный революционный подъем, и отрицать это, по мнению автора, невозможно.

Ленинская вера в успех дела, основанного на гремучей смеси жесткой организации, дисциплины, последовательности в достижении целей и готовности идти на насилие, передалась его наследникам, которые тем не менее разошлись в представлениях о путях развития страны.

И дискуссии на эту тему составляли значительную часть советской истории. Дискуссии двадцатых годов закончились уничтожением побежденных, обсуждения в пятидесятые — опалой. А споры восьмидесятых завершились распадом партии и государства. И эти дискуссии говорят о том, что пути развития страны вовсе не были предопределены, хотя победу одерживал тот, кто опирался на настроения если не большинства народа, то большинства партии.

Подробно обсуждая перипетии партийной дискуссии двадцатых годов, Даниэлс явно оказывается на стороне левых, по большей части троцкистов. И противопоставляет сталинскому беспринципному манипулированию коммунистической фразеологией приверженность левых, пусть и догматическую, теоретическим построениям, предопределившим революцию, и определенным моральным принципам. Даниэлс цитирует слова другого историка партийной борьбы в СССР, Баруха Кней-Паза: «По крайней мере, он [Троцкий] оставался социалистом из моральной убежденности, если уж не из “научной” уверенности». Главное же, что, по мысли автора, погубило левых и затем Хрущева и Горбачева, а потом и партию, и Советский Союз, так это неспособность понять губительность однопартийной системы для страны. Павшей в конечном счете жертвой закоснелости бюрократии, неизбежной при политическом монополизме, порожденном уверенностью Ленина и его последователей в своей правоте. Переиначивая слова ныне живущего политика, можно сказать, что партия — это крюк, на котором повисла Россия на краю пропасти. И крюк в конце концов проржавел.

Даниэлс Р. В. Взлет и падение коммунизма в России. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2011. — 510 с. Тираж 1500 экз.