Между ускорением и перестройкой

Сергей Журавлев
6 июня 2011, 00:00

Хроника рукотворного кризиса, или Как азарт подвел белорусского президента

Иллюстрация: Эксперт Online
Наши белорусские соседи в той или иной мере задействовали сразу все три способа и довели свою экономику до ручки

Существует ровно три способа быстро довести любую экономику до ручки. Они разработаны германоязычными экономистами в позапрошлом и прошлом веках. Первый — привнести в нее плановое начало и ограничить частную инициативу, как учил Карл Маркс; второй — ввести золотой стандарт для местных денег, как советовал Людвиг фон Мизес; третий — начать поддерживать отечественного производителя путем субсидий и таможенных тарифов, как завещал Фридрих Лист.

Наши белорусские соседи в той или иной мере задействовали сразу все три. До золотого обеспечения «зайчика» дело, правда, не дошло, но фиксированный в узком, примерно четырехпроцентном, коридоре по отношению к корзине «доллар — евро — российский рубль» обменный курс вполне мог бы служить аналогом такового. Он тоже парализовал все возможности Национального банка влиять на размер кредитования и цену денег. Поэтому предсказуемый итог наступил довольно быстро.

Примерно год спустя после «внезапной» остановки притока капитала во время кризиса 2008 года Белоруссия попыталась возобновить чудеса докризисного роста путем повторения кредитного бума с опорой на широкую государственную программу кредитования (ГПК). Общий объем корпоративных кредитов в рамках госпрограмм (все они осуществлялись по субсидируемым за счет бюджета ставкам) составлял около 60% суммарного портфеля, рост их после марта 2010 года примерно вчетверо превзошел ранее согласованные с МВФ лимиты.

Насколько рискован такой способ форсирования роста экономики, показала разразившаяся весной этого года валютная паника, для которой не понадобилось даже какого-то особого шока в виде ухудшения условий торговли или внезапного отказа во внешнем кредитовании. Цена на нефть, конечно, выросла. А кроме того, по договоренности о поставках нефти, достигнутой в январе 2010 года, были срезаны скидки с цены нефти Urals вдвое — с 30 до 15%, росла и цена на поставляемый из России газ. Однако Белоруссия сама является экспортером нефтепродуктов, и условия торговли в последние годы для нее ухудшились вовсе не катастрофически. Во всяком случае, не сравнимо с тем ухудшением на треть, что выпало на долю России в 2008 году. Не было отказа и во внешних займах. Если в предыдущие два года давали взаймы в основном официальные органы, в частности МВФ, а также размещались еврооблигации, то в прошлом году к ним подключились местные банки, на долю которых пришлось две трети привлеченных займов.

Тем не менее для начала ажиотажной атаки на белорусский рубль оказалось вполне достаточно весьма топорно переведенного с английского на русский сугубо профессионального доклада МВФ. Будучи доведенным до населения в понятном ему виде через СМИ, он дал народу прочувствовать, на каком зыбком основании держится вся конструкция быстрого послекризисного восстановления страны. А рост ВВП на 7,6% в 2010 году (в 2011-м ожидали тоже примерно 7%) действительно был повыше медианного для стран СНГ, среди которых по крайней мере пять-шесть, будучи экспортерами сырьевых товаров, в это время были в очень неплохих внешнеэкономических условиях. На фоне же стран Центральной и Восточной Европы, с медианным ростом 1–2%, Белоруссия и вовсе смотрелась прекрасным лебедем. Что же было не так?

Можно выстроить всю страну строем и заставить рыть тоннель Лондон—Бомбей на бюджетные деньги, и у вас будет грандиозный рост ВВП. Но потом народ не сможет отоварить зарплату

Дело в том, что не всякий рост ВВП равноценен. Имеет значение и то, какая доля ВВП покупается и признается рынком. Что такое нерыночный ВВП? Можно выстроить всю страну строем и заставить рыть тоннель Лондон—Бомбей на бюджетные деньги, и у вас будет грандиозный рост ВВП. Но потом народ на полученную зарплату кинется искать то немногое нужное, что производит такая экономика, и обнаружится или жуткая инфляция, или дефицит — это если вы держите цены. Можно задействовать и третий способ — ничего не платить населению или расплачиваться чем-то таким, в чем на копейку себестоимости приходится рубль налогов; ну и, наконец, четвертый: занимать деньги за границей и на это кормить народ — пока, конечно, дают. Плановая экономика быть сбалансированной не умеет по определению.

В СССР были испробованы все четыре способа, однако в современных условиях их уже невозможно долго эксплуатировать при сколь угодно долготерпеливом народе. Поэтому Лукашенко сконструировал еще один — повысил зарплаты до 500 долларов с одновременным кредитным финансированием крупной программы инфраструктурных и жилищных инвестиций. Дефицит текущего счета платежного баланса сразу скакнул до 16% ВВП, что предполагает огромный приток капитала в страну. Он и пришел в виде займов. Однако внутреннеориентированные инвестиции, опирающиеся на приток капитала, — крайне рискованное макроэкономическое предприятие. В такой неустойчивой модели развития очень важно иметь возможность либо реагировать на проявления внешних шоков и внутренней паники гибким валютным курсом, либо поглощать их достаточным запасом валютных резервов, если уж вы решили остановиться на «неподвижном курсовом якоре». Ни того ни другого в запасе у Лукашенко не было.

В целях удержания инфляции в приемлемых рамках (она, по официальным данным, уложилась в прошлом году в 9,9%) Национальный банк проводил масштабные интервенции по защите курса — порядка 6 млрд долларов в 2010 году (это примерно 12% ВВП и в пересчете на масштаб российской экономики составляло бы 160–170 млрд долларов — вполне сравнимо с интервенциями ЦБ РФ в кризис 2008 года).

При этом валовые валютные резервы оставались неизменными — для чего была изобретена хитрая система «валютных свопов» — приобретаемая Нацбанком у белорусских коммерческих банков валюта не покупалась, а бралась в кредит. По-другому было нельзя — иначе на банки, у которых валютные депозиты и займы составляли свыше 40%, был бы «навешен» огромный валютный риск, ведь кредиты они выдавали в рублях и в случае девальвации понесли бы колоссальные убытки. А так открытая валютная позиция банков выглядела более или менее сбалансированной, казалось, что у Нацбанка есть резервы, тогда как на самом деле никаких средств для интервенций у него не было уже к концу 2010 года — только залезать в средства банков, подвергая их риску. Возникновение «панической атаки» в таких условиях обычно бывает лишь вопросом времени, причем очень непродолжительного, что и началось с приходом весны.

Каковы ближайшие перспективы и по каким направлениям может пойти постдевальвационная эскалация кризиса? Как показывает опыт, главным очагом проблем обычно становится банковский сектор — из-за бегства вкладчиков и нарастания плохих ссуд. В каких масштабах отток депозитов развернулся уже сейчас, по имеющимся данным судить пока трудно; возможно, из-за высокого веса валютных вкладов он и не примет значительных масштабов. Однако неясно, какими валютными ресурсами реально располагают банки в результате своп-операций с Нацбанком.

Доля плохих ссуд официально была невелика, 3,5%, однако неясно, насколько достоверна эта цифра. А быстрый рост банковского кредитования в 2010 году наверняка создал угрозу снижения качества активов в белорусских банках, которая сильно вырастет, если заемщики брали и на себя какие-то обязательства в валюте.

За исключением банковского сектора, которому может понадобиться рекапитализация со стороны бюджета и внешнее финансирование, оптимальным способом действий представлялось бы «антикризисное бездействие». Государственный долг невелик. Инфляция, которая последует за девальвацией рубля, в значительной мере смоет предыдущие ошибки и поможет поддерживать бюджетную сбалансированность. За макроэкономический мисменеджмент расплатится население — снижением уровня жизни и падением реальных доходов.