Жизнь сильнее начальства

6 июня 2011, 00:00

Редакционная статья

Коллаж: East News, Максим Адеев/Agency.Photographer.ru

Александр Лукашенко правил Белоруссией очень долго, и потому, видимо, начал считать, что ему подконтрольно все. Иначе сложно объяснить, на что он рассчитывал, наводняя страну деньгами накануне выборов. Понятно, что отдача от такой накачки была неизбежна, и разговоры о возможной девальвации начались еще минувшей осенью. Но Лукашенко, очевидно, не верил в неизбежность расплаты, так что кризис, похоже, стал для него неприятным сюрпризом. Фактически он своими руками разрушил белорусскую экономическую модель, которую сам создал и защищал.

После прихода в 1994 году к власти белорусский президент сделал ставку на восстановление плановой, управляемой из единого центра экономики. Для него, выросшего в годы брежневского застоя, она была символом стабильности и надежности. Период реформ в начале 1990-х, принесших элементы рынка, в глазах Лукашенко был ошибкой, которую нужно было исправить. Бывший директор совхоза предпочитал управлять всей страной в том же режиме, как он делал это на селе. Поэтому постепенный разворот в сторону квазисоветской системы, в которой государство контролирует основные сферы экономики, а управление всей системой осуществляется под прямым надзором президента, совершенно объясним. Сегодня не менее 70% белорусской экономики работает по старым советским лекалам, где предприятия озабочены выполнением плана по производству, а не по сбыту, где присутствует избыточная занятость, а оборудование и технологии существенно устарели.

Однако эта же экономическая система дала белорусам стабильность, которую им пообещал Лукашенко перед первыми выборами. Пусть их доходы оказались ниже, чем у соседей — в России, странах Балтии или в Польше зарплаты и выше, и росли быстрее, — однако социально-экономическое расслоение Белоруссию затронуло незначительно. На этих достижениях основывался социальный контракт между Лукашенко и его народом: Батька остается у власти и ликвидирует своих политических противников, а белорусы сохраняют лояльность режиму. Нынешний кризис (уже четвертый за постсоветскую историю Белоруссии, предыдущие прошли в 1992–1994, 1999 и 2008–2009 годах) поставил под вопрос сохранение этого договора. Потому что экономические достижения режима Лукашенко оказались на зыбкой почве.

На протяжении долгого времени Лукашенко ловко лавировал между Москвой и Западом, выбивая из первой субсидии на поставку дешевого сырья (прежде всего нефти и газа), а из второго — рынки сбыта. Но в последние годы пространство для маневрирования стремительно схлопывалось. Отношения с Западом были окончательно испорчены жесткими политическими репрессиями в адрес оппонентов Лукашенко после декабрьских выборов. А Москва еще несколько лет назад стала постепенно ослаблять экономическую поддержку его режима. Так как реформы Лукашенко не приемлет по идеологическим соображениям, он надеялся, что и в этот раз пронесет — ведь страна как-то выкарабкивалась из предыдущих кризисов.

Но тут оказалось, что многие двери вдруг захлопнулись. А мир, за 17 лет пребывания Лукашенко у власти, существенно изменился. И даже распродажа «фамильного серебра» может не дать достаточных средств, чтобы продолжить белорусский экономический эксперимент. Обратная сторона стабильности в ее белорусском варианте — это застой, устаревание как социально-экономической системы, так и собственно технологической базы. Машиностроительные заводы, которыми так гордится белорусский президент, могут быть никому не нужны.

Понятно, с Белоруссией нужно что-то делать, но что именно, вряд ли кто-то точно знает. Слишком непростая это задача — реформировать подобную систему, шоки от перемен могут быть слишком сильными. Пока же все финансовые средства, вливаемые в Белоруссию, идут лишь на поддержание нынешней системы, но в долгосрочной перспективе она нежизнеспособна.