Одноразовая радость

Анна Галайда
18 июля 2011, 00:00

Американский хореограф Мозес Пендлтон на Чеховском фестивале превращает танцовщиков в медуз, черепах и цветы

Архив пресс-службы

В России, где оперные теат­ры со столетней историей стыдливо жмутся в углу, признавая отсутствие исторических корней, сложно понять эффект «Момикса» — высокочтимой американской танцевальной команды, существующей несколько десятилетий. Свидетельством ее топового рейтинга может служить тот факт, что очередные московские гастроли (третьи за полтора десятилетия!) «Момикса» инициировал Чеховский фестиваль при поддержке американского посольства и под эгидой двусторонней российско-американской президентской комиссии.

Бренд «Момикса» неотделим от имени Мозеса Пендлтона, в прошлом одного из руководителей другого прославленного американского танцевального проекта, Pilobllus, который взорвал мир первым в своем роде соединением акробатики, пластики и клоунады. Несмотря на университетские корни, именно Пендлтон и его студенческие приятели отучили Америку сливать в современный танец социальные проблемы, рефлексии и философствования. Спектакли «Момикса» хореограф тоже превращает в эквилибристику на стыке танца, цирка, гимнастики и театра. И этот безумный микс никогда не стал бы феноменально популярным без выдающейся работы художников: шоу американской труппы примерно с одинаковым основанием можно назвать как танцевальными спектаклями, так и художественными инсталляциями.

«Ботаника», премьера которой состоялась в прошлом году в Риме, своим обаянием во многом обязана компьютерному дизайну (технический директор Джим Берман). А провести грань между творчеством режиссера Пендлтона и его сов­местной работой над светом с Джошуа Старбуком и художником по костюмам Фебом Кацином просто невозможно.

Точность подробностей физиологического существования растений и животных Новой Англии, чему посвящена «Ботаника», приходится оставить на совести этой команды — вряд ли кто-то в зале Театриума на Серпуховке может оценить постановку с научной точки зрения. Это двухчасовое действо, переселившее на сцену водопады, ветры, насекомых, млекопитающих и других эффектных существ. Попадаются среди них знакомые, правда, исключительно по проекту «Диана Вишнева. Красота в движении»: Пендлтону балерина доверила создание центральной части программы — «Из любви к женщине». Оттуда перекочевал в «Ботанику» Нарцисс, распластанный на огромном зеркале и отраженный в его поверхности, превращающийся в страшное насекомое с многочисленными конечностями. Из программы Вишневой позаимствована и большая шляпа со свисающими нитями бисера, в которой танцовщица раскручивается по сцене, как дервиш, напоминая гигантскую медузу.

Фантастические кентавры (их совсем без затей, по-старобалетному, изображают два человека, один сгибается и плотно обхватывает талию второго, прямоходящего) гармонично сосуществуют с гигантской черепахой (человек с гигантским полотнищем, которое надувается струей воздуха), а торнадо (воронкой взвинчивающиеся ткани) — с распускающимися цветами, пчелы — с людьми, которые тоже звено длинной питательной цепочки, о чем не без сарказма напоминает хореограф, отправляя девушку на съедение костистому динозавру.

Однако сложно представить, какую часть мировой танцевальной цепочки представляет искусство самого «Момикса». Оно захватывает стихийной мощью и восхищает рациональностью — в спектакле занято всего десять танцовщиков. Но эта искрометная фантазия фонтанирует сама ради себя, порождая лишь удовольствие на один вечер. Не случайно Пендлтон, хотя ставил и для Opera National de Paris, и для Дианы Вишневой, остался не востребован репертуарными театрами, а вершиной его карьеры остается постановка церемонии Олимпиады-80.