Кто ответит за Россию?

12 сентября 2011, 00:00

Редакционная статья

Иллюстрация: Мария Румянцева

Двадцать лет назад, в результате распада Советского Союза, был рожден «беловежский человек» — человек без нации, без четкого представления о своих государственных границах, человек без гражданских обязанностей и гражданских прав. Через двадцать лет этот человек вырос и задался вопросом: кто я, как меня зовут?

В начале 2008 года, в связи с президентскими выборами, мы писали, что главным политическим трендом нового десятилетия в России будет построение нации, единственно возможной формы существования современного развивающегося государства. Тогда мы полагали, что вопрос о том, как будет называться эта нация — русской или российской, — не требует немедленного ответа. Придет время, и люди сами назовут себя. Сегодня это время пришло. И эта на глазах формирующаяся нация, очевидно, хочет назвать себя русской.

Пожалуй, первая и главная причина — глубокая потребность в осознании своих исторических корней и непрерывности своей истории. В течение всего прошедшего двадцатилетия мы все время натыкались на вопрос: преемницей чего надо считать Россию — царской империи или Советского Союза? Наследники царской империи были не «замазаны» сталинским террором, наследники СССР — победили в Великой войне. Этот вопрос делил общество на никак не способные договориться между собой части, и по факту оказалось лучше считать себя преемниками всей истории — со всеми ее проблемами и победами. Но какой народ может считать себя наследником всего? Россияне, рожденные двадцать лет назад, или русские? Ответ очевиден.

Вторая причина — стремительное созревание гражданского самосознания нации в последние несколько лет. Беловежское соглашение вызвало столь мощные процессы деградации государственных институтов как внутри России, так и в бывших странах СССР, то есть на наших границах, что мы интуитивно легко передали управление нашей страной бюрократии. Задача выживания требовала этого. Однако после того, как государство в целом было восстановлено и закреплено на своей территории, встал вопрос, кто будет отвечать за развитие России, кто будет отвечать за соблюдение конституционного порядка, за сохранение целостности. Бюрократия не может ответить за решение столь сложных задач. Это будет народ — какой народ? Очевидно, что из всех этнических сообществ, проживающих на территории России, только один народ — русский — может взять на себя такую ответственность. Давайте попробуем предложить это любому другому народу. Нет сомнений, любой другой откажется. Не хватит ни численности, ни хозяйственных ресурсов, чтобы обслуживать эту территорию.

Обижаем ли мы своим самоназванием другие народы, живущие в России? Вообще говоря, в самом этом вопросе, который так часто подспудно задается, содержится глубоко встроенная политическая ответственность за сохранение и спокойствие большой страны. Наоборот, как только русские ясно скажут: да, мы отвечаем за эту страну, — все встанет на свои места, потому что примыкать к ясному историческому целому проще и спокойнее, чем к неназванному сообществу.

Принятие русскими на себя осознанной ответственности за страну остановит ту настоящую гуманитарную катастрофу, которая мешает становлению нации. Наряду с ясно выраженным стремлением простых людей испытывать чувство гордости за то, чтобы быть русскими, чувствовать себя хозяевами на своей земле, в последние годы все чаще от образованного класса можно было слышать слова о том, как стыдно и страшно быть русскими: «мы ленивы, тупы и безынициативны». Осознанное требование русской нации иметь политическое будущее заставит интеллектуалов отвечать не на вопросы, поставленные глобализацией и сдачей страны, а на вопросы, поставленные запросом на развитие. Что такое русская политика, русское мышление, русская этика?

И наконец последнее соображение, заимствованное у Бенедикта Андерсона: «Для большинства обычных людей сама суть нации состоит в том, что в нее не вкладывают никакого корыстного интереса. Именно поэтому она может требовать жертв». Чтобы нам, русским, преодолеть разлагающее чувство беспомощности, порой истерическое стремление к благополучию «здесь и сейчас», надо всегда быть готовым к жертве.