Птица вещая

Дмитрий Ренанский
19 сентября 2011, 00:00

«Золотой петушок» Кирилла Серебренникова в Большом театре мимикрирует под высмеивающую современные российские реалии сатиру, но на деле выглядит анамнезом отечественного театра

Фото: Дамира Юсупова/ Большой Театр

Снайперы, гастарбайтеры, секьюрити, спичрайтеры. Отрезанная голова на блюде, пляски на гробах и цинковые мальчики. Царь Леонид Ильич Ельцин с двумя наследниками — инноватором с лэптопом под мышкой и реакционистом с песьими головами у пояса. «А не спеть ли мне песню / про Химкинский лес, / из последних известий /я устрою замес» — сочиненная по рецепту Сергея Шнурова, последняя премьера Большого театра наследует непосредственно предшествовавшим ей постановкам Кирилла Серебренникова. «Околоноля» гневно обличала коррупцию в высших партийных эшелонах, тыкая публику малой сцены МХТ носом в откаты и синие ведерки. «Отморозки» воевали с ОМОНом и шли на Кремль. «Золотой петушок» иронизирует над нанотехнологиями и оплакивает трагическую бездумность русской власти. Все три спектакля из кожи вон лезут, чтобы быть воспринятыми актами гражданского мужества. Но у отечественного театра в лице, пожалуй, самого талантливого его представителя по-прежнему не получается говорить о современности, оставаясь на территории художественного и не скатываясь в канаву не слишком высокопробной публицистики.

Вкус к политическому театру Серебренников почувствовал еще в середине прошлого десятилетия — он был явственно ощутим и в Эзоповом языке «Леса», и в социальном гротеске «Киже», и уж тем более в «Юрьевом дне», фильме-перевертыше, который можно прочесть и как апологию почвенничества, и как издевку над ним. В начале десятых всегда остро ощущавший дух времени режиссер понял: столичной сцене нужна новая Таганка. Не только потому, что политический театр — самый короткий путь к тому, чтобы стать властителем дум и законодателем мод. Это еще и верный способ абстрагироваться от кризиса, болезненно переживаемого сегодня российской культурой. Серебренников как мало кто понимает, что по-старому работать невозможно, но не вполне ясно представляет, где искать безвестное новое. Политический театр, которому ответить на вопрос «что сказать?» куда более важно, нежели мучиться проблемой «как сказать?», дает современному художнику спасительную возможность размышлять о содержании, не слишком заботясь о форме.

Ключевой парадокс «Золотого петушка» заключается в том, что это внешне пестрое и на первый взгляд изобретательное, но заметно уступающее по богатству и разнообразию языка другим работам Серебренникова зрелище выпустил режиссер, еще совсем недавно имевший репутацию одного из главных формалистов отечественной драмы. Положим, фига в кармане имелась у Серебренникова всегда. Но если очевидное сходство героя Юрия Чурсина с экс-гарантом Конституции было лишь одним из обстоятельств мхатовского «Леса», то сличение фигурантов с их реальными прототипами («Андрей Дмитриевич Сахаров! Алина Кабаева! Эльза Кунгаева!» — только и слышалось в премьерные дни в фойе Большого) — единственное, чем режиссура «Петушка» способна по-настоящему завлечь думающего зрителя. У немногих ближайших конкурентов Серебренникова по оперной сцене Дмитрия Чернякова и Василия Бархатова перенос действия во времени — всегда только точка отсчета в сюжете спектакля. Фабула «Золотого петушка» легко предсказуема: если в первом действии имеются песни и пляски ансамбля ВДВ на фоне сталинских барельефов, то последний акт обязательно выстрелит парадом с баллистической ракетой в натуральную величину.

Безбожно устарела сама пресловутая актуализация классического текста — тринадцать лет назад Дмитрий Бертман уже ставил последнюю оперу Римского-Корсакова, выводя царя Додона портретной копией Геннадия Зюганова. Конечно, продукция Большого театра сделана куда мастеровитее и пышнее безыскусного лубка «Геликон-оперы», но с трендами ее создатель очевидно опоздал. Такая эстетика была в ходу у отечественной оперной режиссуры и в начале нулевых: и «Жизнь за царя» Дмитрия Чернякова, и пережевывавшая его находки «Царская невеста» Юрия Александрова, выпущенные в Мариинском театре аж в 2004 году, сполна высказывались на отрабатываемую Серебренниковым «кремлевскую тему». Когда во время превращенного Черняковым в протокольный правительственный концерт танцевального дивертисмента на сцену выпархивали молодые солдатики, а юные ученицы хореографической школы в туниках делали балетный класс, опираясь на их штыки, пугающе тонкий политический жест считывался публикой влет. «Золотой петушок» предлагает ей задуматься лишь о дурной повторяемости явлений российского театра, приговоренного год за годом воспроизводить самого себя.