Турецкая осень

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
19 сентября 2011, 00:00

Неверная оценка ближневосточных революций сделала внешнюю политику Анкары излишне агрессивной. Продолжая сегодняшнюю внешнеполитическую линию, Турция рискует превратиться из регулятора в дестабилизатора на Ближнем Востоке

Фото: Ytunc Akad/ Panos Pictures/ Agency.Photographer.ru
У премьер-министра Турции Реджепа Эрдогана больше нет «ноля проблем с соседями»

Премьер-министр Турции Реджеп Тайип Эрдоган вот уже несколько месяцев является главным ближневосточным ньюсмейкером. Своими громкими заявлениями он фактически отодвинул на второй план даже вершителей проходящих в регионе псевдодемократических революций. Нападки на Израиль, призыв «поднять флаг Палестины в ООН», открытое выступление против ряда диктаторских ближневосточных режимов и, наконец, требование немедленной деблокады сектора Газа сделали турецкого премьера человеком номер один в арабском мире. «Эрдоган — лидер мусульманского мира», — скандировали в аэропорту и на улицах Каира во время недавнего визита премьер-министра Турции в Египет. «Привет герою Газы», — было написано на плакатах встречавших его египтян. В самой же Газе владельцы ресторанов и магазинов называют свои заведения «Реджепами» и «Стамбулами». А дочь главы хамасовского правительства Исмаила Хании нарекла первенца Эрдоганом.

Может показаться, что Реджеп Тайип Эрдоган наконец-то достиг амбициозной внешнеполитической цели — превратить Турцию в безоговорочного регионального лидера Ближнего Востока, сделать ее представителем всего исламского мира в диалоге с Западом. На самом деле своими действиями Эрдоган не только отдаляет воплощение смелых планов, но и фактически перечеркивает достижения турецкой внешней политики последнего десятилетия.

Пошли в отрыв

До недавнего времени внешнеполитическая линия Турции вызывала лишь восхищение. Проводимая страной политика «ноль проблем с соседями» позволила урегулировать территориальные претензии и противоречия почти со всеми государствами Ближнего Востока. Кроме того, Анкара проводила весьма взвешенную политику по воплощению своих лидерских амбиций (так называемая концепция неооттоманизма). Не ввязываясь в конфликты с региональными лидерами, Турция пошла по «китайскому пути» ползучей экономической экспансии, завоевывая местные рынки. Эта стратегия, в частности, помогла серьезно укрепить туркам свои позиции в Сирии, а также выстроить партнерские отношения с Ираном. Авторитет в Европе тоже приобретался тихо и эффективно — Турция замыкала на себе все альтернативные российским пути доставки энергоресурсов в Старый Свет.

Безусловно, в этой политике были слабые моменты. На алтарь завоевания популярности в арабском мире были принесены отношения с Израилем. Турция не упускала ни одной возможности публичной пикировки с Тель-Авивом, откровенно играя на антиизраильских настроениях арабского населения. Впрочем, в Анкаре всегда чувствовали границы дозволенного, не позволяя пуб­личной риторике перейти в область реального конфликта и полного разрыва отношений.

Однако с началом арабской весны все неожиданно изменилось: внешняя политика Турции стала крайне агрессивной.

Первыми это на себе ощутили израильтяне. Анкара применила весь спектр методов для демонстрации своей решимости: от мелких уколов (вроде усиленного многочасового досмотра и допроса израильских граждан, прилетающих в турецкие аэропорты, — как бы в качестве ответной меры на усиленные меры безопасности в аэропорту имени Бен-Гуриона) до высылки посла. Кроме того, Реджеп Эрдоган объявил о свертывании всех отношений с Израилем в военной сфере. «Торговые отношения, военные связи, сотрудничество по линии ВПК — все будет приостановлено. Они будут полностью заморожены, и за этим последуют разнообразные санкции», — сказал турецкий премьер.

Израильтян это, впрочем, не особенно испугало — военные контакты между израильской и турецкой армиями уже давно сведены к минимуму, а в последний год израильское министерство обороны вообще включило Турцию в черный список стран, в которые запрещено экспортировать израильскую военную продукцию и технологии. Куда больше израильтян волнует другое — Анкара фактически выразила готовность пойти на военный конфликт с Тель-Авивом. Премьер Эрдоган заявил, что Турция «не позволит Израилю делать в Средиземном море все, что он захочет», и поэтому, по его словам, отныне турецкие военные корабли будут патрулировать воды Восточного Средиземноморья. Турецкий министр иностранных дел Ахмед Давутоглу добавил, что эти корабли будут в числе прочего охранять новые «флотилии свободы», отправляющиеся в Газу. Учитывая, что израильским ВМС дан четкий приказ эти флотилии не пускать, все вполне может закончиться стычкой — с пострадавшими моряками и потопленными судами.

Турецкая гиперактивность распространилась и на соседние страны. Так, официальная Анкара открыто поддержала сирийских повстанцев и призвала к отставке президента Башара Асада, еще недавно числившегося в друзьях Эрдогана. Кроме того, в последние дни турецкая армия фактически вторглась в сопредельную страну. Турецкие военные проводят масштабные операции против курдских боевиков (только за вторую неделю сентября было ликвидировано 28 баз и около сотни повстанцев), и зачастую эти операции осуществляются именно на территории Ирака. Турция этого даже не отрицает — более того, говорит о возможной полномасштабной операции на территории соседнего государства. «Наземная операция может начаться в любой момент», — заявил турецкий министр внутренних дел Идрис Наим Сахин. Стремясь создать хоть какое-то подобие легитимности своих действий, Анкара пытается убедить Ирак санкционировать это вторжение. Или в крайнем случае позволить разместить там турецкие военные базы. Багдад пока держится — но вряд ли сможет упорствовать долго.

Не просчитали

Непосредственной причиной столь агрессивной внешней политики турецких властей являются, по-видимому, неправильные выводы, сделанные ими после разрастания беспорядков на Ближнем Востоке. В Анкаре уверены, что арабская весна предоставила Турции уникальный шанс разом превратиться из развивающейся экономики в беспрекословного регионального лидера — в обычных условиях подобное превращение должно было длиться много лет.

Так, например, обострение турецко-израильских отношений связано с резким ослаблением Египта. При президенте Хосни Мубараке Египет был одним из лидеров Ближнего Востока и «первой исламской скрипкой» в палестинских делах. Его влияние на палестино-израильский переговорный процесс было настолько велико и в общем-то конструктивно, что Эрдоган не мог выдержать конкуренции с Каиром на этом поле (приходилось влезать в процесс с черного хода, через посредничество в израильско-сирийских переговорах). Кроме того, Египет всячески мешал Турции дестабилизировать ситуацию в Израиле за счет игры на исламистских настроениях арабов — Хосни Мубарак был против усиления «Хамаса».

После революции в Египте ситуация изменилась. Эта страна до сих пор не может выработать свою внешнеполитическую линию, новое руководство мечется между желанием и дальше получать американские субсидии за поддержание мира с Израилем и необходимостью укрепить легитимность своей власти в глазах собственного электората (а, как известно, в египетском обществе особенной популярностью пользуются антиизраильские акции). Пока берет верх вторая тенденция, и египетско-израильские отношения балансируют на грани открытого конфликта (израильское посольство в Каире фактически находится в осаде). В Анкаре всерьез рассчитывают закрепить эту тенденцию и превратить Египет в инструмент влияния на палестинские дела. Для этого Турция готова активно вложиться в египетскую экономику. Во время своего сентябрьского визита в Каир Эрдоган пообещал увеличить турецкие вложения в экономику Египта с 1,5 до 5 млрд долларов (для обсуждения конкретных проектов в составе турецкой делегации было 200 бизнесменов и три министра экономического блока).

Турция пытается воспользоваться беспорядками в арабском мире expert_770_078.jpg Фото: Moises Saman/ Magnum Photos/ Agency.Photographer.ru
Турция пытается воспользоваться беспорядками в арабском мире
Фото: Moises Saman/ Magnum Photos/ Agency.Photographer.ru

Что касается резких действий против нынешних ближневосточных диктаторских режимов, то Турция, по всей видимости, хочет использовать арабскую весну для трансформации политической структуры государств региона по собственному образу и подобию. В Анкаре надеются, что после свержения диктатур новые власти возьмут в качестве модели турецкую исламскую демократию — в последние годы именно эта модель была наиболее эффективной из всех исламских систем государственного управления.

При этом в Анкаре упорно отказываются признавать, что турецкое и арабское понимание «политического ислама» далеко не одинаково. В Турции ислам фактически был модернизационной силой. Турецкие исламисты — это прежде всего выросшие в исламской среде бизнесмены, получившие отличное образование. Турецкое население четко ассоциирует ислам с прогрессом, реформированием чрезмерно светской кемалистской структуры государства. Кроме того, умеренности турецкого исламизма способствовал мощнейший фактор сдерживания в лице армии — хранительницы этих основ. Долгие годы турецкие исламисты вообще жили под дамокловым мечом военного переворота. На Ближнем Востоке ислам куда радикальнее. Исламистские лидеры — это в первую очередь малообразованные подпольщики и повстанцы с соответствующими установками и идеологией. А уставшее от коррумпированных властей арабское население рассматривает радикальную исламистскую идеологию как желанную замену светского режима. Вплоть до введения норм шариата. Так, вроде бы приветствовавшие Эрдогана египетские братья-мусульмане уже выступили против предложения турецкого премьера о светской конституции и призвали его «не вмешиваться в дела Египта».

Последний гвоздь

Радикализация ближневосточного пространства является отнюдь не самым опасным последствием новой турецкой внешней политики. Своими агрессивными действиями Турция подталкивает регион к большой войне. По сути, она сейчас завершает развал всей системы безопасности, сложившейся на Ближнем Востоке в 1970-е годы.

Случившаяся в тот период последняя масштабная арабо-израильская война и Кэмп-Дэвидские соглашения, заключенные между Израилем и Египтом, зафиксировали жесткий статус-кво. Израиль доказал свое тотальное превосходство над арабским миром, лидеры же всех крупнейших арабских государств поняли, что им не удастся победить Израиль. Это понимание гарантировало последнему определенный уровень безопасности — более того, ряд арабских спецслужб (прежде всего египетские и иорданские) помогали Израилю бороться с исламскими экстремистами: для авторитарных и королевских режимов местные исламисты были куда более серьезным врагом, чем соседи-сионисты.

В последние годы ситуация стала меняться. Во время первой ливанской войны рассеялся миф о тотальном военном превосходстве Израиля. Незавершенная операция в Газе убедила всех в отсутствии у израильского руководства политической решимости. Пытаясь демонстрировать эту решимость, нынешний израильский кабинет Нетаньяху—Либермана проводил настолько бескомпромиссную политику, что настроил против себя многих арабских лидеров. Арабская весна смела самих этих лидеров, открыв дорогу к власти популистам.

Если эти популисты и не являются сами по себе исламистами (как, например, нынешнее руководство Ливии), то они, скорее всего, станут активно эксплуатировать исламистскую идеологию для поддержания собственной легитимности. Турция намерена активно поддерживать этот тренд и в своих целях будет всячески стимулировать антиизраильские акции.

Проблема, однако, состоит в том, что в Израиле крайне низкий порог реагирования на всевозможные провокации, и он склонен к проведению превентивных военных акций. И если сейчас Израиль будет откровенно зажат в угол (ООН признает независимость Палестины, турецкие ВМС начнут сопровождать конвои в Газу, египтяне с подачи турок усилят военные провокации и снимут блокаду сектора), то он может пойти на радикальные ответные действия. Вплоть до повторения 1967 года.

Вряд ли в Анкаре готовы к столь радикальному варианту развития событий. Особенно учитывая тот факт, что в конфликт Турции придется вступать без серьезных союзников. Так, казалось, что обострение отношений с Израилем должно было еще больше сблизить Анкару с Тегераном — однако действиями в Сирии Турция похоронила свои отношения с Ираном. Вряд ли в Тегеране турецкому премьеру простят попытки расшатать проиранский режим в Дамаске. Ведь наряду с ядерной программой сохранение присутствия в Сирии является принципиальнейшим вопросом иранской внешней политики — без сирийского союзника Тегеран во многом потеряет влияние на ближневосточные дела. «Иран и Сирия были врагами Израиля, а теперь Иран, Сирия и Израиль являются врагами Турции», — резюмировал перспективы нынешней политики Эрдогана председатель Народно-республиканской партии Турции Кемаль Кылычдароглу.