Заложники литературы

Антон Долин
19 сентября 2011, 00:00

На Венецианском фестивале кинематограф отвернулся от реальности, обратившись к книгам

«Цыпленок со сливами»

Оправившись от эйфории, вызванной награждением (заслуженным и закономерным) «Фауста» Александра Сокурова на 68-м Венецианском кинофестивале, можно попробовать понять, что же принесло России «Золотого льва». Талант режиссера неоспорим и признан во всем мире, но ни один из его предыдущих шедевров — ни «Одинокий голос человека», ни «Спаси и сохрани», ни «Камень», ни «Молох», ни «Телец» — не получал сопоставимых призов. Что же произошло на этот раз?

Русское актуальное

Венецианский фестиваль 2011 года включал в себя немало любопытных внутренних сюжетов, и один из них — неожиданная синхронизация русского кинематографа с мировым. Старт смотра не предвещал ничего подобного. Напротив, два фильма открытия наглядно продемонстрировали коренное отличие российского художника, скажем, от американского.

«Мартовские иды» Джорджа Клуни (он там и режиссер, и сценарист, и продюсер, и актер) — чисто американская история, в центре которой праймериз в одном из штатов: за пределами США такого явления вовсе не существует. Извечный дуализм республиканцев и демократов для европейцев или азиатов тоже носит умозрительный характер. Однако на этом материале Клуни удалось создать напряженный, умный, внятный триллер о том, как любая власть и любая политика непременно связаны с коррупцией души. Таким образом, между прочим, была задана тема, с большей полнотой и универсальностью раскрытая «Фаустом». Но до показа сокуровского фильма было еще далеко. Сразу за «Мартовскими идами» публике показали «Да здравствуют антиподы!», амбициозный проект русского документалиста Виктора Косаковского, который снимался по всему миру — в точках, которые находятся друг напротив друга на земном шаре. Дорогой, сложный и живописный фильм так и не позволил режиссеру найти между антиподами какие-либо параллели, кроме чисто поэтических (вулканическая почва на Гавайях похожа на морщинистую кожу слона в Африке, валун в Испании — на выброшенного на берег кита в Новой Зеландии и т. д.). В итоге «Да здравствуют антиподы!» оказался виртуозным кинокалендарем, столь многозначительным и бессодержательным, что единственным оправданием его существованию могут послужить привычные ссылки на загадочную русскую душу. Они и звучали в уважительных, но недоуменных отзывах международной прессы.

Последующие события и фильмы изменили ситуацию. С подачи маститого канадского провокатора Дэвида Кроненберга, в чьем «Опасном методе» сошлись Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг, и актуального художника-режиссера из Великобритании Стива Маккуина, чей пронзительный и виртуозный «Стыд» затронул тему отчуждения через секс, лейтмотивом фестиваля стал «основной инстинкт». В него логично вписалась более скромная (но и не конкурсная, а представленная в параллельной программе «Авторские дни») дебютная картина россиянки Ангелины Никоновой «Портрет в сумерках». Ольга Дыховичная (также продюсер и соавтор сценария) играет в этой ленте благополучную даму из приличного общества, которая решается на радикальный дауншифтинг: слабак-муж и лицемеры-друзья ей опротивели, единственное яркое событие в жизни — унижение и изнасилование группой пьяных милиционеров, к одному из которых она неожиданно для всех переселяется жить, с все большей радостью терпя мрачный и убогий быт, побои, ругань и грубость. Можно усмотреть в этом притчу или размышление об уродливом классовом расслоении современного общества, а можно — этюд на тему сексуальной психопатологии. Причем этюд выразительный и художественно убедительный.

Не был чужим или лишним в Венеции и короткометражный фильм завсегдатая фестиваля Алексея Германа-младшего, десятиминутка «Из Токио». Лапидарная новелла о группе российских спасателей, поддавшихся первому импульсу и полетевших за океан помогать жертвам Фукусимы, красиво зарифмовалась с конкурсным трагифарсом «Крот» Сиона Соно — первым фильмом, снятым в Японии о последствиях землетрясения и ядерной катастрофы. А в программе «Горизонты» рядом с картиной Германа значился сюрреалистический мультфильм Исаму Хирабаяси «663114», посвященный тем же трагическим событиям…

Казалось бы, «Фауст» уж точно не мог найти органичного места среди актуальных конкурсных фильмов. Тем не менее нашел.

Возврат к тексту

В первое десятилетие XXI века кино особенно рьяно пыталось преодолеть проклятие «иллюстрированного текста»: отрешиться от литературы, предпочтя ей в качестве источника запечатленную реальность. Венеция-2011 положила конец этой тенденции. Большинство заметных фестивальных картин было основано на книгах.

«Резня» Романа Полански сделана по пьесе Ясмины Реза; «Опасный метод» Кроненберга — по пьесе Кристофера Хэмптона; «Киллер Джо» Уильяма Фридкина — по пьесе Трэйси Леттса. Интересно, что во всех трех случаях драматурги выступили как соавторы сценария, а режиссеры (каждый — личность выдающаяся и отнюдь не склонная к спекуляциям на чужих сюжетах) доверились уже испытанному, проверенному сценой тексту. Кризис авторов? Кризис сюжетов? Не похоже — уж больно гладкими и смотрибельными получились все три картины. Скорее возвращение к четкой драматургической структуре от хаоса жизни, к схемам и архетипам — от непосредственного опыта. Плюс, конечно, возраст: всем трем классикам режиссуры — за семьдесят, от экспериментов хочется отдохнуть.

Куда более новаторскими, хотя бы по форме, предстали два необычных кинокомикса из конкурсной программы. «Цыпленок со сливами» Маржан Сатрапи и Венсана Паронно — игровой опыт от создателей нашумевшего анимационного «Персеполиса», основанный на одноименном графическом романе Сатрапи: условная восточная баллада о гениальном скрипаче и его несчастной любви насыщена визуальными гиперболами и разыграна французскими артистами. «Крот» Сиона Соно сделан по манге Минору Фуруйя; как ни странно, язык комикса с преувеличенными реакциями персонажей и далекими от реализма диалогами оказался идеальным для картины об изживании национальной травмы.

«Мартовские иды» Клуни, раньше работавшего с документальной фактурой («Признания опасного человека», «Спокойной ночи и удачи»), основаны на пьесе Бо Виллимона. Новый фильм одаренного шведа Томаса Альфредсона («Впусти меня») — экранизация романа Джона Ле Карре о британской разведке 1970-х «Шпион, выйди вон». Обе ленты исследуют парадоксы политики, одна — в ближайшем будущем, другая — в недавнем прошлом. Обе предпочитают стилизацию и литературу фактам, бутафорскую кровь и страдания вымышленных персонажей — подлинным сенсациям из выпусков новостей.

Апофеоз книжной темы — новейший «Грозовой перевал» англичанки Андреа Арнольд, неожиданно романтическая и экспрессивная версия затертой до дыр классической эпопеи Эмили Бронте. Хитклифф тут чернокожий (в книжке был подозрительно смуглым цыганом), диалоги сведены к минимуму, страсти рвутся наружу, за стены тесных усадеб, и развеиваются в ветреном ледяном воздухе негостеприимного Йоркшира. Оператор Робби Райан получил за работу над этой картиной заслуженную медаль «Озелла» от венецианского жюри.

Но, разумеется, даже эта нетривиальная лента не могла сравниться с «Фаустом» — экранизацией не конкретной книги Гете, а всей легенды сразу (она пронизывает около пяти столетий европейской культуры), удивительным гибридом, где текст и изображение, идея и визуальный ряд уравнены в правах. Русских всегда критиковали за литературоцентричность. Однако именно это качество сделало Сокурова царем горы в Венеции.

Шаг в пантеон

Только самые внимательные заметили, что Сокуров занял место в пантеоне классиков еще до того, как ему вручили «Золотого льва». В самом начале фестиваля показали изумительно тонкую и неординарно энергичную картину Амира Надери «Стоп. Снято!» — настоящий манифест синефилии. Живущий в Нью-Йорке иранец Надери снимал свой фильм в Японии. Его герой — безумный хозяин частного киноклуба, который показывает фильмы на крыше своего дома по ночам, а дни проводит в медитациях на могилах Кендзи Мидзогути, Ясудзиро Одзу и Акиро Куросавы. Он должен крупную сумму местному мафиозному клану и отдает долг, получая удары по лицу: за каждую серию побоев ему платят небольшую сумму. При ударе он вспоминает о том или ином любимом фильме (в финальном поединке называя «сотню лучших», предсказуемо увенчанную «Гражданином Кейном»), и это помогает ему выжить. Из русских авторов в список попали лишь двое, только две ленты, — и вряд ли кто-то удивится, узнав, что это «Андрей Рублев» Андрея Тарковского и «Броненосец “Потемкин”» Сергея Эйзенштейна. Однако на самодельных постерах, которыми обклеен чердак героя, встречаются и другие авторы. Например, Александр Сокуров.

Защищаясь от главного извечного противника — коммерции, обороняя внутренние рубежи от мейнстримных штампов, кинематограф кажется беззащитным, как хлюпик-киноман под ударами накачанных якудз. И все-таки ему удается выстоять. Приятно сознавать, что в этой неравной битве наши бойцы не из самых слабых.