В присутствии зрителя

Антон Долин
17 октября 2011, 00:00

В столичном центре культуры «Гараж» открылась выставка-ретроспектива Марины Абрамович

Фото: Архив Марины Абрамович и Sean Kelly Gallery/ Нью-Йорк
Марина Абрамович. Несущая скелет. 2008

Просто так на выставку не войдешь — придется протиснуться мимо двух голых людей, стоящих в проходе, боком, кое-как. Проберешься, а там еще и еще: одна обнаженная лежит в обнимку со скелетом, другая и вовсе на стене висит. И это только начало, первый шаг на экспозицию, занимающую с десяток огромных залов «Гаража».

«А это вообще искусство?» — вопрос при всей питекантропической наивности правомочный. Особенно в России, где фамилия Абрамович, хоть и с ударением на другой слог, ассоциируется отнюдь не с легендарной художницей и перформансисткой, чьи работы (вместе с ней самой) приехали в Москву, а с одним из владельцев того зала, где ее выставка расположилась. У нас и история перформанса совсем иная: если свобода, то не телесная, а ментальная, если действия, то не индивидуальные, а коллективные. Именно поэтому воспитанная на Абрамович и ей подобных Европа скептически отнеслась к большой экспозиции нашего классика перформанса Андрея Монастырского, занявшей весь русский павильон на нынешней Биеннале в Венеции.

Для прочего мира перформанс — явление индивидуальное, личностное и ценное именно этим. А личность Марины Абрамович колоритнее некуда, начиная с эффектной внешности (она и сегодня, в свои 64, настоящая красавица без скидок на возраст) и заканчивая увлекательной биографией, недавно превращенной в оперу — при жизни артистки! Она сама позаботилась о том, чтобы стать памятником самой себе, при этом не потеряв ни самоиронии, ни художественного чутья. Доказательством стала выставка «В присутствии художника», но не в Москве, а чуть раньше в Нью-Йорке, в Музее современного искусства МОМА, куда ежедневно приходили толпы зрителей в надежде посидеть хоть четверть часа (иные — по нескольку часов) лицом к лицу с самой Абрамович, молча глядя ей в глаза. Самый простой и радикальный перформанс художницы отозвался новой квазинаучной акцией в «Гараже», где добровольцы сидят на стульях друг напротив друга, пока специальный аппарат сканирует их мозг и помогает изучить воздействие визуального контакта на нервную систему. На протяжении первой недели работы выставки участие в эксперименте принимала сама Абрамович.

Это, конечно, бирюльки в сравнении со всем, что она с собой проделывала. Принимала таблетки, применяемые в психиатрии, и следила за их действием. Играла сама с собой в ножички — до ран, до крови. Танцевала голой, надев мешок на голову, пока не падала в обморок. Предлагала посетителям выставки обращаться с собой, как с вещью, предоставив в их распоряжение целый арсенал колющих, режущих и огнестрельных предметов. Ползала по полу галереи в компании со змеей. Прошагала всю Великую китайскую стену навстречу своему мужу, художнику Улаю, чтобы на средней точке встретиться с ним, обняться и расстаться навсегда. Документация этих впечатляющих и радикальных акций представлена на выставке, как и более поздние работы, связанные с национальным генезисом художницы: в одной она сидит на белом коне со знаменем в руках, увешанная медалями фронтовика-отца, в другой очищает мясо и жир с тонны говяжьих костей, напевая народные песни (за акцию «Балканское барокко», посвященную всем войнам в регионе бывшей Югославии, она в 1997 году получила заслуженного «Золотого льва» в той же Венеции).

Тут есть лишь одно «но». Присутствовать при оригинальной акции, возможно, даже в ней участвовать — это одно, а любоваться на черно-белые фотографии тридцатилетней давности и читать подписи к ним — совсем другое. Обидно, что такое значительное явление прошло мимо, что ты не был его свидетелем: теперь сиди себе на стуле, вглядывайся в непроницаемые глаза бабушки европейского перформанса и гадай, что творится в ее голове. Предвидя подобную реакцию, Абрамович учредила практику реперформанса. Отобрала несколько десятков добровольцев из студентов и молодежи, на протяжении недели кормила их только чечевицей и зелеными яблоками, учила стоять часами на месте — или лежать со скелетом, или висеть на стене, — не обращая внимания на ходящих мимо, неминуемо растревоженных, возмущенных или восхищенных, обескураженных или заинтригованных посетителей.

Собственно, это и есть доказательство простого тезиса и ответ на главный вопрос: да, это искусство. Важнейшее свойство современной культуры было уловлено Абрамович еще в 1970-х и чудом донесено в неприкосновенности до нынешнего дня: интерактивность. Обнаженное тело, превращенное художницей в обезличенный эстетический объект, сродни атлантам на ступенях «Эрмитажа» или натурщицам с картин Курбе, остается табуированной зоной. Парадоксальным образом, когда в галерее предстает живое «ню», принадлежащее не самой Абрамович, а одному из нас, несовершенному и узнаваемому, как отражение в зеркале, энергетическое поле инсталляции втягивает в себя даже самого безразличного зрителя. Марина Абрамович побыла на выставке и уехала, но коллективные действия тех, кто стоит в проходе или висит на стене, и тех, кто купил билет, позволят ее перформансам оставаться актуальными и живыми. Подобно скелету, который, лежа в обнимку с очередной обнаженной, вдруг начинает тихо дышать и едва заметно двигаться, являя наблюдателю самое обычное, рядовое и от этого еще более удивительное чудо.