Курды не готовы умирать

Егор Путилов
24 октября 2011, 00:00

Турции удалось добиться реального успеха в интеграции: молодому поколению курдов интернет интересен куда больше, чем партизанская война

Фото: Alessandro Cosmelli/ Contrasto/ Agency.Photographer.ru

Последние месяцы турецкий Курдистан фактически живет на осадном положении. Теракт следует за терактом. Так, 19 октября в провинции Хаккари курдским повстанцам удалось провести масштабную операцию против турецкой армии. В результате скоординированного нападения на восемь блокпостов были убиты 24 солдата, еще 18 получили ранения.

Теракт 19 сентября был самым громким, но далеко не единственным за прошлую неделю. Так, днем раньше в провинции Битлис от заложенной бомбы погибли восемь человек, в провинциях Мардин и Тунджели были обстреляны военная колонна и пост жандармерии. В сентябре Рабочая партия Курдистана (РПК) также громко напомнила о себе двумя терактами — в столице страны Анкаре и небольшом городе Кахраманмараш на востоке, рядом с Газиантепом. По этим событиям и их освещению в СМИ может создаться впечатление, что движение курдских сепаратистов в Турции находится на подъеме.

Между тем даже активизация курдов в последние два месяца не может скрыть того факта, что на самом деле РПК переживает самый серьезный за свою 30-летнюю историю кризис. Несмотря на нынешний всплеск активности, общее количество операций Рабочей партии Курдистана сокращается (даже при наличии мощной базы в соседнем Ираке). Стратегия постоянного морального изматывания властей и граждан Турции путем диверсионных акций по всей стране больше не работает — за последние три года число погибших в терактах и нападениях сократилось более чем вдвое.

При этом сама РПК стремительно теряет поддержку курдского населения. Важнейшую роль в этом сыграла новая политика турецкого правительства, сочетающая бескомпромиссность по отношению к членам партии с существенными уступками курдскому населению. Отказ от насильственной ассимиляции, строительство инфраструктуры, рабочие места и повсеместное проникновение интернета — таковы элементы общественного договора, предложенного Турцией курдам. В целом затухающая динамика активности РПК в последние годы говорит о том, что договор принят.

Чтобы разобраться в том, что происходит с движением курдских сепаратистов на самом деле, мы поехали в турецкий Курдистан — вотчину РПК.

Тунджели

Небольшой курдский город с населением 80 тыс. человек, расположенный высоко в горах, когда-то был одной из основных баз курдского сопротивления. Но на парламентских выборах 2011 года 56% избирателей проголосовали здесь за националистическую кемалистскую партию (Республиканская народная партия), представляющую интересы армейской верхушки и в свое время выступившую за насильственную ассимиляцию курдов.

Я разговариваю с местным учителем Серканом, пытаясь понять причины такого парадокса. Десять лет назад бойцы РПК часто спускались в город за провизией и другими припасами. Местные жители видели в них защитников и выделяли значительную часть своего небольшого бюджета на помощь партии. «Все помогали», — говорит Серкан. «А если кто-то не хотел?» — уточняю я. «Ну такого не бывало, все хотели помочь», — отвечает он уклончиво. — «Но все же, если предположить, что кто-то не хочет платить, что будет?» Серкан улыбается: «Тогда будут проблемы. Но небольшие», — добавляет он, подумав.

С середины 1990-х годов от проблем из Тунджели эмигрировала большая часть населения (здесь говорят, около 70%) — в основном на запад Турции, в исконно турецкие города, постепенно ассимилируясь с местным населением и растворяясь в нем.

На рубеже 2000-х годов армия и полиция сменили подход, применяя «мягкую силу». Печально известные незаконные формирования «охотников за головами» были расформированы, практика похищения родственников членов РПК и безосновательных арестов также была пересмотрена. Вместо этого, объясняет Серкан, сейчас к человеку, несущему домой явно больше продуктов, чем требуется на его семью, могут подойди военные и спросить, кому предназначено все это изобилие, — просто, чтобы показать, что он замечен. Впоследствии за его домом может быть установлено наблюдение — не снабжает ли он боевиков РПК. Еще 15 лет назад такого подозрения было достаточно для ареста и бессрочного содержания в тюрьме.

Рабочая партия Курдистана все реже приходит в город за помощью, да и желающих эту помощь оказывать осталось совсем немного. В основном это старики, которые по старой памяти поддерживают «свою» ветвь РПК. «Свою», потому что партия, несмотря на свою официально марксистскую идеологию, всегда делилась на религиозные фракции ислама — алевитов и суннитов.

Некоторые собеседники даже уверяли, что марксизм РПК был лишь ширмой для получения поддержки СССР. Да и само название «партия», вводящее в заблуждение европейских левых, по их мнению, было только пиар-приемом. РПК создавалась в 1970-е группой курдских студентов, до которых тогда дошли отголоски студенческих бунтов 1960-х в Европе. Изначально партия объявила себя частью движения за мировую революцию и приняла идеологию марксизма-ленинизма. Впрочем, сконцентрировалась РПК лишь на принципе равенства полов, что позволило рекрутировать женщин-боевиков. После ареста «большого друга советского народа», партийного лидера Абдуллы  Оджалана, который время от времени по привычке обращался к социалистической терминологии, покровы окончательно спали, и РПК сосредоточилась на отстаивании культурных и языковых прав курдского населения, позабыв о мировой революции.

Впрочем, даже это оказалось слишком зыбким фундаментом для строительства общей для всех курдов общественной структуры, и с новой силой вспыхнули старые разногласия двух ветвей ислама, представленных в РПК.

Принадлежность к той или иной секте связана с местом рождения курда, поскольку секты имеют «свои» регионы, где они пользуются особенно сильным влиянием. Таким образом, на религиозные различия накладываются еще и региональные. Особенностью горной местности является изоляция долин друг от друга, их зачастую раздельное развитие и, как следствие, большие культурные различия между жителями даже соседних долин. Местные не скрывают, что появление в селе группы из «чужой» секты может привести к конфликту и даже кровавым перестрелкам. По мнению турецких военных, большая часть убитых в Курдистане за последние годы приходится именно на такие внутрипартийные разборки.

Я спрашиваю Серкана, почему жители его города проголосовали за турецких националистов на выборах. «Люди устали от войны, которая идет уже три десятка лет без результата. Кемалисты действительно развивают регион, строят дороги, отремонтировали школу вот. Мы не хотим быть больше в изоляции. Но я голосую всегда за BDP (политическое крыло РПК. — Эксперт”)», — поспешно добавляет он.

Мы уезжаем из Тунджели уже вечером. На холмах вокруг города стоят военные базы с пулеметными вышками — над каждой развевается на ветру турецкий флаг. Внизу же, в городе, под прицелами пулеметов кипит своя жизнь на своем отдельном языке. Наш путь лежит в город Диярбакыр — неофициальную столицу турецкого Курдистана.

Диярбакыр

Этот город всегда был критически важен для РПК. Здесь проводились многие операции, теракты против турецкой армии и полиции, и отсюда же рекрутировалось пополнение.

На улицах Диярбакыра чувствуется напряжение — на основных перекрестках стоят полицейские бронемашины с водометами для разгона демонстраций, а с наступлением темноты на неосвещенных улицах появляются люди в гражданской одежде с автоматами. «Не пугайтесь, — успокаивают нас сопровождающие, — это просто полиция». При звуках свадебного фейерверка вся улица тревожно замирает — фейерверки и выстрелы звучат здесь одинаково часто.

Мы разговариваем с Емером — инженером по электрооборудованию, одним из тех молодых специалистов, которые являются целевой группой рекламных кампаний. Ни Емер, ни его друзья не хотят отделения Курдистана от Турции, понимая, что Турция сегодня — это единственный шанс на развитие этого отдаленного от торговых путей горного региона. В отличие от живущего в непосредственной близости от РПК Серкана, Емер не скрывает эмоций: «РПК — это банда террористов и преступников, которые под видом защиты курдских интересов делают свой бизнес».

Действительно, Рабочая партия Курдистана стала настоящей бизнес-империей с ежегодным оборотом, по некоторым оценкам, до полумиллиарда евро. Деньги поступают как от крышевания контрабанды наркотиков через Курдистан, так и от помощи курдских диаспор. «Налог» этот, по сути дела, принудительный — им обложено большинство курдов, добившихся успеха в бизнесе, независимо от места их проживания. Широко известны истории о поджогах ресторанов и офисов курдов, отказывавшихся «помогать».

Падению популярности РПК помогает и весьма осторожная политика турецких властей, идущих на значительные уступки, чтобы продемонстрировать курдскому населению свою лояльность. Например, набор курдов в полицию Диярбакыра — вещь не так давно просто немыслимая — сегодня стал делом вполне обыденным. Легальная курдская партия BDP имеет в парламенте своих депутатов, которые, правда, отказываются участвовать в его работе, штаб-квартиру в Диярбакыре и вполне умеренную программу, не включающую отделения Курдистана от Турции.

Пока многолетняя недоинвестированность в городе очевидна — часто отсутствующие тротуары, огромные ямы на дорогах, стихийные мусорные свалки, но при этом строятся новые жилые районы, ведется прокладка скоростной трассы, недавно открыта новая больница. Точные размеры дотаций и инвестиций, идущие в турецкий Курдистан из центра, установить сложно: они раскиданы по бюджетам разных министерств и ведомств, включая министерство обороны. Однако совершенно очевидна активность, с которой турецкое правительство заглаживает свою историческую вину, пытаясь подтянуть этот регион до уровня остальной Турции.

…Емеру 25 лет, он учит английский и мечтает получить работу в турецком отделении корпорации АВВ — лидера в производстве электрооборудования. «Наше поколение, — говорит он, — с удовольствием пойдет на выборы и проголосует за легальную курдскую партию. Мы можем сходить на демонстрацию. Но мы не будем с автоматами бегать по горам, нападая на военные базы».

Для ведения партизанской войны нужны люди, готовые нести лишения в горных лагерях и, возможно, умирать за идею курдской независимости. На четвертом десятилетии своего существования РПК столкнулась с неожиданной проблемой — таких людей в новом Курдистане становится все меньше.

Кризис РПК

Система рекрутирования новых бойцов в РПК строилась на привлечении в первую очередь малообразованной молодежи. Основательная политработа превращала политически незрелых подростков в настоящих фанатиков партии.

Однако значительные инвестиции турецких властей в образование в Курдистане наконец начинают приносить плоды. Пожалуй, самым большим успехом правительства в борьбе с курдскими партизанами было проведение доступного интернета в большую часть населенных пунктов юго-востока Турции. Курдская молодежь теперь предпочитает сидеть в социальных сетях, общаясь со сверстниками в других частях Турции и во всем остальном мире и постепенно преодолевая закрытость и изоляцию, обеспечивавших успехи РПК.

Серкан из Тунджели рассказывал, что в последние годы молодежь все менее охотно вступает в РПК. В основном группы боевиков состоят из представителей старой гвардии — людей среднего и старшего возраста.

На улицах Диярбакыра все чаще можно встретить модно одетых мальчиков и девочек с камерами-зеркалками и ноутбуками — как в любом современном мегаполисе. Новое поколение в Курдистане, как и во многих других частях мира, выбирает английский язык, «Фэйсбук» и ироничное отношение к ценностям предков. Курдам предстоит еще долгий путь преодоления многолетней самоизоляции и бытовой неприязни, которая укоренилась между турками и курдами за годы конфликта, однако первые шаги уже сделаны.

Рабочая партия Курдистана продолжает время от времени устраивать теракты, совершая периодические набеги из Ирака, с все меньшей, впрочем, интенсивностью. Лидер РПК Оджалан приговорен к пожизненному заключению и находится в стамбульской тюрьме. А курдский флаг — символ недавнего сопротивления — уже продается в диярбакырских сувенирных лавках, постепенно занимая свое место на футболках в одном ряду с Че Геварой и словом «СССР» — другими символами уходящей эпохи.

Название «курды» появилось в эпоху династии Сасанидов в Персии как обозначение кочевников иранского происхождения, занимающихся выпасом скота. Впервые как этническая группа курды выделились в Средневековье на фоне формирования национальных государств и империй.

География расселения курдов определила их дальнейший статус — их территории находились на стыке трех крупнейших культур Ближнего Востока: арабской, персидской и оттоманской. Курды, будучи сравнительно небольшим народом, находящимся в стороне от важных торговых путей, не смогли выдержать конкуренции и оказались разделены между сферами их влияния. Распад крупных империй, завершившийся в XX веке, еще больше раздробил курдскую общину: сейчас курды разделены между Ираном, Ираком, Сирией и Турцией. Каждая из этих общин имеет значительные отличия и ведет собственную, зачастую не скоординированную с соседями, сепаратистскую борьбу. В каждой из стран, на территории которых живут курды, их стремление к отделению сделалось серьезной внутренней проблемой. В Турции курдский вопрос стал ключевым во внутренней политике последних двух десятков лет. Учитывая, что ближневосточные режимы, легитимизируя себя в глазах своих народов, обращаются в первую очередь к традиционалистским ценностям, предоставление полной независимости какой-либо из территорий, заселенных курдами, в обозримой перспективе невозможно. Численность курдов оценивается в 28–35 млн человек. На сегодня это крупнейший компактно проживающий народ, не имеющий своего государства.