Член правительства

Максим Соколов
7 ноября 2011, 00:00

Выдвинувшим идею «большого (вар.: расширенного) правительства» следует быть благодарным хотя бы за то, что они привлекли внимание к царящему тут терминологическому разнобою.

В практическом смысле под правительством принято иметь в виду кабинет министров, а член правительства — это министр. Очевидно, такое четкое ограничение базируется на двух соображениях. Во-первых, правящая коллегия, чтобы быть работоспособной, должна быть ограничена в количестве (Паркинсон считает пределом численность в 21 персону). Во-вторых, министр (в отличие от замов и столоначальников, а равно секретарш и уборщиц) традиционно считается фигурой политической, что предполагает особые полномочия, особую ответственность, т. е. особый статус.

Наряду с таким ограничительным взглядом бывает и расширительный, когда правительством называют не особый малочисленный отряд высокопоставленных начальников, но властвующую корпорацию как таковую. Тут квалифицирующим признаком являются не права и ответственность отдельного члена корпорации, а совокупная причастность (в том числе весьма опосредованная) к процессу властвования. Такой размытый взгляд присущ не только философам государства и права, размышляющим о правительстве (government) вообще, но также людям простым и некнижным. В 1999 г. простая избирательница писала Г. А. Явлинскому: «Вы — единственный честный человек в правительстве», притом что с октября 1991 г. адресат письма не состоял ни в каких структурах исполнительной власти, а только с 1993 г. был главой думской фракции. Т. е., по мысли избирательницы, членом правительства вообще. См. также фильм Зархи и Хейфица «Член правительства», где героиня произносит с трибуны Верховного Совета: «Вот стою я перед вами, простая русская баба, мужем битая, попами пуганая, врагами стреляная, живучая...» Хотя героиня, колхозница Александра Соколова, не являлась ни наркомом, ни даже начальником главка, она тем не менее выбилась в начальство, попав в самый главный Верховный Совет, отчего и название фильма не казалось несообразным.

Никому не возбранено употреблять термины в духе философа Поппера и колхозницы Соколовой, но только при условии, что их рассуждения о правительстве никого ни к чему не обязывают и не касаются устройства конкретной структуры, производящей принуждение и несущей ответственность. Если же все-таки касаются, то вопросы, как все это будет работать, кто за что будет отвечать и вообще кто на ком стоял, с неизбежностью возникнут, и при расширенном взгляде на правительство отвечать на них будет непросто.

Отвлечемся даже от таких запредельных формулировок, когда членами большого правительства записывает до 40% населения России, имея в виду, что такова доля пользователей интернета, которые теоретически могут зайти на сайт сторонников Д. А. Медведева. По такой логике всех участвовавших в обсуждении законопроекта о полиции можно зачислять в коллегию МВД. Обратимся лишь к описанию нынешней четырехчленной конструкции, когда большой кабинет состоит из четырех подкабинетов: а) «лоббистского», занимающегося рассмотрением инициатив; б) «медийного», обеспечивающего открытость разворачивающихся процессов; в) «отраслевого», более всего похожего на теневой кабинет Ее Величества, который дублирует действующее правительство и критически анализирует его деятельность; г) «целевых программ», что-то вроде нацпроектов при втором сроке президента В. В. Путина. Члены этих кабинетов будут общественниками, «доверенными лицами» Д. А. Медведева, не получающими жалованья, но движимыми единственно бескорыстной преданностью общему благу.

Все это прекрасно, но вызывает в памяти вопрос госсекретаря Киссинджера: «Вы не можете мне дать телефон объединенной Европы, чтобы я знал, куда звонить в случае надобности?»

Кто кого к чему принуждает и кто за что отвечает, чтобы в случае надобности можно было с него спросить, остается неясным. Что заставляет задуматься о том, как вообще может работать пятикабинетный (собственно кабинет министров плюс еще четыре, к нему присочиненные) конгломерат. Что это будет в смысле аппаратном, в смысле входящих, исходящих, исполнительской дисциплины etc. На память приходит то ли самолет Можайского, то ли поражавший воображение Василия Ивановича квадратный трехчлен.

На то можно возразить, что нарочито несуразные конструкции, созданные по принципу «Обувь мужская, женская и резиновая», уже имели место в недавнем прошлом. Архитектура Съезда народных депутатов СССР если и была более вразумительной, то не намного.

Но даже отвлекаясь от того, чем все дело кончилось — архитектор вряд ли это имел в виду, — заметим, что по крайней мере хоть какие-то полномочия народных депутатов были прописаны и хоть какие-то правила возгонки народных депутатов в члены ВС СССР существовали. А. И. Лукьянов был хоть советским, но легистом. Самое же важное — то, что говорилось об учредительной функции съезда, призванного углубить, сформировать, придать новое дыхание etc. «Вся власть Советам!» переводилось во «Вся власть Учредительному собранию!». Некоторое противоречие было в том, что съезд был разом и учредительным собранием и (прото)парламентом, но при политическом творчестве ad hoc такое бывает.

В нашем же случае картина иная. Формирование Съезда народных депутатов РФ (не путем выборов, но на основе личной преданности) происходит одновременно с выборами в Думу, причем формирующий пятичленную структуру и возглавляющий список правительственной партии есть одно и то же лицо. Если учредительный съезд народных сторонников есть главное дело, зачем тогда вообще выборы 4 декабря? Если Дума для чего-то нужна, не проще ли препоручить ей (и в первую очередь своей собственной фракции) осуществлять контрольные и законодательные функции, а равно и связь с избирателями в объеме, которые предписывают буква и дух Основного закона. Все как-то вразумительнее, чем учредительные речи М. А. Гельмана и Я. И. Кузьминова «Вот стою я перед вами, простая русская баба».