Русский риторический вопрос

Антон Долин
7 ноября 2011, 00:00

Выходит «Дом» Олега Погодина — размышление на национальные темы, загримированное под триллер

Из архива пресс-службы

Хуторок в степи. Даже хутор — внушительный дом на пять-шесть семей. Но семья одна, просто разросшаяся. Есть крепкие еще старики, дед, впавший в маразм и потерявший дар речи, но по-прежнему способный сотрясать дом ударами мощной палки по полу, четверо детей. Из них дочь вышла замуж в Москве за успешного телепродюсера, а один сын там же стал то ли бандитом, то или бизнесменом. И вот все собираются вместе, чтобы отметить столетний юбилей патриарха. У старшего из детей есть еще одна причина навестить родных: его «крыша» в столице «рухнула», и за ним самим идет охота. Так что приехал он, чтобы спрятаться от «серьезных людей» — или попрощаться.

Фабулу новой картины Олега Погодина «Дом» легко можно было бы превратить в отличный фильм — такой, что не стыдно продавать Голливуду права на римейк. Представьте: заявляется на праздник блудный сын, семья выпивает и ликует, а тут дом берут в осаду неведомые злодеи, увешанные оружием. Запертые в западне люди проявляют свои лучшие (или худшие) качества, психологический рисунок становится отчетливее с каждым эпизодом. Это вариант герметического триллера в духе Агаты Кристи. Другая версия: русский вестерн, ведь степь — та же прерия. Кровь, жестокость, верность принципам — достойный сюжет для Сэма Пекинпа.

Ничего из вышеперечисленного в «Доме» не произошло, поскольку люди как таковые Погодина не интересуют. Его интересует конкретный подвид людей: русские. В напряженных попытках понять, что они собой представляют, он и снимает фильм за фильмом. И если в посвященных этой теме сериале «Родина ждет» или шпионском боевике «Непобедимый» еще можно было увидеть элементы пародии — жанр позволял, то в «Доме» интонация неизменно серьезна и драматична.

Кто же такой русский человек по версии режиссера Погодина? Прежде всего, тот, кто готов в любую секунду ощутить единение с природой. По утрам он бегает голышом по степи с целью окунуться в реку, а попав на открытое пространство, непременно обращает лицо с закрытыми глазами к небу, перебирая руками стебли сухой травы. Во-вторых, русский делает все на разрыв аорты, иначе он не русский. Пьет только до полного беспамятства, по волкам стреляет, пока вся обойма не кончится, радостям плоти предается, разумеется, на природе. В-третьих, и это, конечно, самое важное, у русского специфические представления о добре и зле, о правде и лжи, о черном и белом. Правда для него — в силе. Хорошее для него — лишь то, что свое. Поэтому бандита в семье принимают моментально, безоговорочно, со слезами счастья; более того, он тут герой, оплот, идеал для подражания. Не случайно роль старшего сына поручена харизматичному Сергею Гармашу, в устах которого даже текст с этикетки томатного сока будет звучать многозначительно. Высший авторитет — еще более мощный артист, Богдан Ступка; так и не сняв терновый венец Тараса Бульбы, он ссудил его куда более скромному персонажу Погодина. Режиссер выстроил интригу так, что у членов семьи нет возможности совершить выбор — умирать или нет за погрязшего в криминале родича: их убивают быстро, прозаично, чуть ли не одной автоматной очередью. Да, это тоже важно. Русские умирают друг за друга просто потому, что они — русские. Ведь семья в фильме не что иное, как образ нации.

Конечно, без ренегатов не обходится. Младший сын, мечтающий учиться в техникуме, трусливо сбегает из дома перед решающим побоищем (играет его Иван Добронравов, герой звягинцевского «Возвращения», представлявшего иной — западнический — вектор нашего кино). Зять-химик — бывший ученый, гнилой интеллигент, — постоянно пьет и толку от него в битве нет. Наконец, второй зять — и вовсе приезжий из Москвы, телезвезда и шишка Борис Ефимович Бройтман. Его имя и отчество повторяются столь настойчиво, что и самый наивный зритель поймет: противный мужик в неуместной кожаной куртке и шейном платке «не наш». Для особо тупых симпатичный герой Петра Зайченко (бывший партийный функционер, но зато свой, русский) специально пошутит: «Скажите, Борис Ефимович, а отчего евреи в Израиль уезжают?» — после чего окончательно офонаревшему Бройтману вручат блюдо с дымящимся поросенком, только из печки. Здесь смеяться.

У Погодина и в «Непобедимом» конфликт строился на противостоянии симпатичного русского спецслужбиста и изворотливого еврейского банкира-эмигранта. Но на этот раз режиссер не стремился обвинить инородцев во всех несчастьях россиян. Просто он не умеет иначе показать «своих», кроме как в сравнении с гротескными «чужаками». Без этого спасительного контраста быстро зайдешь в тупик. Вроде все у наших людей хорошо — и водки вдоволь, и степь кругом широка, и любят все друг друга, а почему-то в финале все равно реки крови и горы трупов, которым составляет компанию лишь тоскливо-пафосная музыка Эдуарда Артемьева.

По хорошей традиции Олег Погодин не дает ответа на вечные и тем более проклятые вопросы. Возможно, если русские будут вести себя друг с другом как члены одной большой семьи, забыв о распрях, война всех против всех закончится. Если заменят законы понятиями, а родственные чувства поставят выше здравого смысла, наступит счастье. Если первобытно-общинный строй сочтут оптимальным, найдется место для хеппи-энда. Но боюсь, дискуссия на эти важные темы так и не выйдет за пределы круга поклонников кинофильма «Дом», который явно промахнет мимо больших фестивалей и не соберет больших денег в прокате. Амбициозная постройка Олега Погодина неизбежно останется хатой с краю. И кто будет в этом виноват: деградировавшие русские, коварные иноверцы или нехватка таланта у одного конкретного кинематографиста, — другой вопрос без ответа.