Дорога от костела

Станислав Кувалдин
28 ноября 2011, 00:00

Польские избиратели поддержали партию с радикальной антиконсервативной повесткой. В стране меняются представления о месте традиционных институтов в обществе и государстве — а значит, нужны новые политические герои

Фото: AP
Успех антиклерикальной партии Януша Паликота (на снимке) — главная сенсация польских парламентских выборов-2011

Главные перемены в Польше после парламентских выборов — отсутствие властных перемен. Недавно к присяге было приведено правительство во главе с премьером Дональдом Туском, возглавлявшим исполнительную власть предыдущие четыре года. Партия Туска «Гражданская платформа» (ГП) сформировала правительство, как и прежде, в коалиции с Польской крестьянской партией. Удержаться у власти в течение двух парламентских сроков и сохранить при этом изначальную коалиционную структуру не удавалось ни одному главе польского правительства за последние 22 года посткоммунистической истории страны.

Зато перемены неглавные тянут на сенсацию. Третий результат на выборах (10% голосов) получило «Движение Паликота», которое ранее не участвовало в выборах и возникло вокруг бывшего депутата «Гражданской платформы» Януша Паликота, приобретшего славу разрушителя разного рода писаных и неписаных политических устоев. Основу предвыборной кампании движения составила резкая критика католической церкви, точнее, ее влияния на общественно-политическую жизнь в Польше, а также последовательно антиконсервативная общественная повестка — требование правового признания однополых союзов, легализации легких наркотиков, изменения крайне строгого закона об абортах и т. д.

По спискам «Движения Паликота» в сейм прошли активист гей-движения Роберт Бедронь и транссексуал Анна Гродска, первый депутат-транссексуал в истории европейского парламентаризма. Оба возглавляли партийные списки. Вице-маршалом сейма от «Движения Паликота» выдвинута Ванда Новицка, феминистка, с именем которой связан громкий скандал: согласно так и не опровергнутым сведениям, ее организация получала финансирование от фармконцерна, специализирующегося на производстве оборудования и медикаментов для искусственного прерывания беременности (в Польше одно из самых строгих в Европе законодательств, регулирующих проведение абортов).

До сих пор в Польше никто из заметных политических игроков не делал антиклерикализм центральной осью своей политической программы. Первые два места в сейме гарантированно разыгрывались в традиционном противоборстве технократической ГП Дональда Туска и оплота национал-консерваторов «Права и Справедливости» (ПиС) Ярослава Качиньского. А традиционная левая партия «Союз демократических левых сил» (СДЛС), ведущая свою родословную еще от правившей при социализме Польской объединенной рабочей партии, потерпела на этих выборах крупнейшее поражение в своей истории, получив всего 27 мандатов из 460 и пропустив вперед Януша Паликота.

Так философствуют

Магистр философии Януш Паликот (тема диссертации «Трансцендентальное единство апперцепции у Канта») давно имеет прочную репутацию enfant terrible польской политики. Впервые мандат сейма он получил в 2005 году, баллотируясь от ГП. До этого вполне успешно занимался бизнесом, совмещая производство алкоголя с издательским делом.

В сейме прошлого созыва Паликот возглавлял парламентскую комиссию «Дружественное государство», призванную заниматься ликвидацией бюрократических препон. Это была чрезвычайно выгодная с точки зрения паблисити должность для депутата — выходца из предпринимательских кругов, причем скорее способствующая формированию образа правого либерала. Однако Паликот решил сделать иной выбор: борьбу с бюрократами он воспринял как одну из удобных форм борьбы с истеблишментом вообще и начал, исходя из этого посыла, формировать собственный политический образ.

До последнего времени, если задать в поисковой строке фамилию Паликота, первыми всплывали фотографии человека, проводящего пресс-конференцию с пистолетом в одной руке и искусственным членом в другой. Эта ставшая знаменитой пресс-конференция состоялась в апреле 2007 года и была посвящена случаям насилия и сексуальных домогательств со стороны работников полиции города Люблина к задержанным женщинам (Паликот — уроженец расположенного недалеко от Люблина городка Билгорай и избирался в парламент по списку Люблинского воеводства). Он сумел использовать этот скандал местного масштаба так, что после конференции стал политической звездой. Партия «Право и Справедливость» братьев Качиньских тогда находилась у власти, и Паликот, размахивая резиновым членом и пистолетом, говорил, что в одной руке у него право, а в другой — справедливость.

Излишне тесная связь части польских иерархов с национал-консервативными силами общества привела к политизации и радикализации «католической темы» в Польше expert_780_074.jpg Фото: AP
Излишне тесная связь части польских иерархов с национал-консервативными силами общества привела к политизации и радикализации «католической темы» в Польше
Фото: AP

Позже Паликот еще не раз прибегал к похожим приемам привлечения внимания. В 2008 году он вел долгую публичную борьбу с руководством Польского футбольного союза, обвиняя его (и здесь он был не одинок) в криминальных связях и проведении договорных матчей. В одной из передач на канале TVN 24 он принес в студию отрубленную голову свиньи и пообещал выслать ее как «понятный мафии знак» главе союза Михалу Листикевичу. Потом по требованию руководства «Гражданской платформы» ему пришлось извиняться за совсем нецензурные высказывания о Польском футбольном союзе (он повторил в прямом эфире кричалки футбольных фанатов в адрес руководства ПФС). Но так или иначе, Паликот сумел выйти со «свиным рылом» на первые места в «калашном ряду» польской политики.

Медийные скандалы не мешали ему делать карьеру в рамках «Гражданской платформы». Однако в октябре 2010 года он объявил о намерении создать собственную политическую партию, вышел из ГП и отказался от депутатского мандата. Тогда же он объявил целями новой партии борьбу с влиянием церкви и защиту меньшинств. Это решение было принято после существенных изменений на польской политической карте — смоленской авиакатастрофы и проведения новых президентских выборов, на которых представитель ГП Бронислав Коморовский во втором туре одержал победу над кандидатом ПиС, «наследником» погибшего президента Леха Качиньского, его братом-близнецом Ярославом. Фактически Паликот рискнул, решив, что в новых обстоятельствах сольная политическая карьера с радикальной антиклерикальной программой сулит больше, нежели сохранение позиций в правящей партии. Полученный спустя год результат на выборах в сейм, судя по всему, оказался неожиданным абсолютно для всех — возможно, и для самого Паликота.

Сами виноваты

«Мы с Паликотом соседи, — говорит Адам Михник, влиятельный восточноевропейский либеральный интеллектуал и редактор самой влиятельной польской газеты “Газета Выборча”, — живем рядом на крохотной улице, поэтому встречаемся довольно часто. Когда он начал свою кампанию, я не верил в его успех и обещал проставить ему пол-литра водки, если он наберет больше пяти процентов. В итоге пришлось нести ему большую бутылку коньяка — после его результата с водкой заявляться было как-то неудобно. Третий результат — это ведь в голове не укладывается!» Михник признается, что его сын голосовал за Паликота.

Директор Центра изучения общественного мнения (Centrum Badania Opinii Społecznej — CBOS) профессор Мирослава Грабовска говорит, что не ожидала такого результата Януша Паликота на выборах: «Не стану скрывать, я сначала думала, что он получит три процента голосов. И это уже будет успех. В Польше партии, не преодолевшие пятипроцентный барьер, но получившие больше трех процентов, имеют право на государственные дотации. С начала года мы отмечали уровень его поддержки в один или два процента. До десяти он вырос буквально в последние пять недель». Грабовска видит причину в политтехнологиях: «Это была хорошая работа в поле. Он медийная персона. СМИ его любят, потому что он умеет шокировать и всегда может сказать что-нибудь этакое. Так что в СМИ его было больше, чем Туска. Больше, чем Качиньского. А возможно, даже больше, чем их обоих вместе взятых».

Однако любовь СМИ, умение разговаривать с людьми и выделиться из общей массы политиков объясняют в успехе Паликота далеко не всё. Его программа имела четкий антицерковный профиль. Для того чтобы взять на этом 10% в католической стране с традиционно сильным влиянием церкви, надо уловить определенные общественные явления или по крайней мере настроения. Судя по всему, Паликоту это удалось. Подспудный антиклерикализм в малых городах Польши впервые сыграл свою роль на парламентских выборах.

«Неприязнь к костелу — это такая скрытая правда, — говорит Януш Паликот. — Люди не хотят костела, и чем меньше город, тем хуже относятся к приходскому священнику. Мы поняли, что это не просто мои взгляды, а реальная позиция многих людей. Кроме того, костел открыто ввязался в президентскую кампанию на стороне Ярослава Качиньского. В разных приходах священники прямо агитировали голосовать за него. Где-то даже говорили, что проголосовавшие за Бронислава Коморовского не получат отпущения грехов. Эта возрастающая партийная ангажированность костела привела к тому, что у меня, человека неверующего, но всегда относившегося с уважением к церкви, взгляды поменялись».

«Антиклерикальные настроения в маленьких городах оказались гораздо значительнее, чем в больших, — замечает Адам Михник. — Там же все рядом. Свадьба, крестины, похороны — это деньги, деньги, деньги! В Варшаве от священника отмахнуться проще». Механизмы неприятия приходских священников в малых городах объясняет профессор Высшей школы социальной психологии Кристина Скаржиньска: «Из рассказов студентов я знаю, что в маленьких городах священники все еще могут с амвона сказать что-то нелицеприятное о разводящейся семье, у ребенка из разводящейся семьи могут быть проблемы с первым причастием, даже с крещением. В больших городах терпимости больше. Всегда можно найти такой костел, где можно что-то обойти». Скаржиньска полагает, что главная причина проявлений антиклерикализма именно в том, что польская церковь в целом хочет скорее цензурировать и контролировать общество, чем помогать ему. «Мне кажется, — говорит она, — наш костел завидует церковному влиянию Евросоюза на общество. Конечно, издалека все выглядит иначе, но там другие кадры священников, слуги Господни, как говорится, там другого калибра. Там иначе формируются общины верующих. Они более открытые. Костел боится, что открытость по отношению к миру и особенно Европе позволит полякам увидеть другие отношения между верующими и священниками». (Не напоминает ли слова многих русских интеллектуалов о русских священниках: мол, в Европе-то попы лучше?)

Крест раздора

Разумеется, позиция церкви часто формируется из взглядов отдельных иерархов. После смоленской катастрофы голос священников был слышен громче всего на стороне партии ПиС, изначально строившей свою идентичность вокруг верности католическим идеалам и неприятия любых форм либерализации общественной жизни. Это заставило многих поляков определяться в отношении к костелу. Поддержка ПиС принимала форму весьма неоднозначных инициатив. В частности, Михник считает большой ошибкой поддержку костелом идеи похоронить в королевской усыпальнице погибшего в авиакатастрофе президента Леха Качиньского: «Весь костел вдруг объявил, что погиб великий поляк, выдающийся государственный деятель. Его похоронили на Вавеле. Рядом с Пилсудским. Есть ли вообще какое-то представление о масштабе? Это ведь как если бы в мавзолее рядом с Лениным положили Константина Устиновича Черненко!»

Ярослав Качиньский, баллотировавшийся в президенты от ПиС, провел свою кампанию в форме воспоминаний о погибшем брате. Он построил ее вокруг обвинений в неуважении к памяти покойного и фактически в его убийстве, которые выдвигал деятелям ГП — премьеру Дональду Туску и кандидату в президенты от этой партии Брониславу Коморовскому. Качиньский стал поддерживать теорию заговора, мол, самолет в небе над Смоленском был сбит, очевидно, темными силами российского происхождения, а Туск, обнявшись с Путиным над трупами, покрыл эту темную правду. Все это не прибавило кампании Качиньского голосов и сказалось на окончательных результатах.

Следующим важным эпизодом стало противостояние вокруг креста на Краковском Предместье, центральной улице Варшавы, где расположена президентская резиденция — Дворец наместника. В дни траура после смоленской катастрофы харцерские объединения (польский аналог скаутов) установили перед президентской резиденцией простой деревянный крест. После того как все мыслимые сроки траура завершились, возник вопрос, что делать с крестом. Предполагалось перенести его в один из костелов. Но сторонники ПиС этому воспротивились. Невыпущенный за время кампании пар нашел выход. Радикальные сторонники Качиньского объявили планы переноса креста глумлением над памятью жертв катастрофы и начали регулярные митинги. Качиньский поддерживал их, говоря, что уже поставленные кресты в Польше убирают лишь ее враги. Митинги становились площадкой обсуждения теорий заговора.

Перед дворцом 9 августа была проведена многотысячная демонстрация с требованием унести, наконец, крест от дворца. Ее сторонники координировались через Facebook, инициатором стал до того никому не известный молодой человек Доминик Тарас, повар по основному роду занятий. Это породило некоторые шутки на тему кухарок, управляющих государством, однако факт остался фактом: на улицы вышли тысячи людей, в основном молодежь, не согласных с настаивающими на своей религиозной идентичности радикальными сторонниками Качиньского. Сейчас Доминик Тарас состоит в «Движении Паликота».

Польша на переломе

В Польше пока не делают далекоидущих выводов из успеха «Движения Паликота». Социолог, ректор Университета Collegium civitas профессор Эдмунд Внук-Липиньский полагает, что тот просто задал единый вектор прежде рассеянным антиклерикальным силам. «Пока это то, что в политологических терминах называется one issue party — партия одной проблемы». Однако сам лидер движения с этим категорически не согласен.

«Это неправда, что мы лишь антиклерикальная партия. Наша программа гораздо шире. Главное в нашей программе — формирование капитала общественного доверия. Люди в Польше не верят друг другу — у нас мало объединений, мало партий, мало примеров совместной активности. Именно поэтому мы имеем забюрократизированное государство и дорогие услуги. А деятельность костела — один из факторов, который затрудняет увеличение этого капитала. Костел входит в общественную жизнь и говорит: мы против абортов, мы не поддерживаем партнерские союзы, — то есть поддерживает определенный уровень недоверия, когда не все одобряется и не все люди равны между собой. Это закрепляет отсутствие доверия — и это парадокс, потому что обычно церковь должна выстраивать связи взаимного доверия между людьми. А в Польше церковь эти связи не только не строит, но и разрушает».

Выход на первый план подобно транссексуалу Анне Гродской (на снимке) обеспечили «Движению Паликота»
четкий антисистемный имидж expert_780_076.jpg Фото: AP
Выход на первый план подобно транссексуалу Анне Гродской (на снимке) обеспечили «Движению Паликота» четкий антисистемный имидж
Фото: AP

Польские наблюдатели замечают, что в «Движении Паликота» состоят очень разные люди, которых трудно подвести под единый идеологический стандарт. «Пока мы смотрим на его партию через такие привлекающие внимание фигуры, как открытый гей или депутат-транссексуал. Они создают образ партии, но это всего двое из 40 депутатов. Что представляют собой остальные, мы не знаем, кроме того, что они мелкие предприниматели. А у мелких предпринимателей могут быть какие угодно политические взгляды — от крайне правых до анархистских. Когда им придется занимать позицию по не связанным с антиклерикализмом вопросам, партию могут разодрать внутренние противоречия», — говорит Эдмунд Внук-Липиньский. Когда enfant terrible польской политики излагает свою программу, ее действительно непросто отнести к какой-то из привычных политических идеологий. Это гремучая смесь левых и правых тезисов, и вправду сильно отдающих популизмом.

«Польская школа, — считает он, — настроена на индивидуалистическое обучение — выполнение учениками тестовых заданий. Мы хотим, чтобы обучение проходило как в Германии или Соединенных Штатах, где ученики готовятся в группе, выполняют коллективные задания, приобретают понятие о том, что твой успех зависит от успехов других. Так можно добиться долгосрочных перемен в плане создания капитала общественного доверия. Мы также хотим изменить отношения между государством и обществом. У нас в Польше — и, как я понимаю, в России тоже — бюрократия функционирует так, чтобы контролировать общество. А ведь во многих западных странах администрация — это не столько прокуратура, сколько помощник, чиновник должен помочь тебе решить имеющиеся проблемы. Ему в конце концов платят зарплату, чтобы он решал мои проблемы, а не множил их. Например, налоговый инспектор не может премироваться за то, что пришел ко мне и содрал с меня дополнительный налог; премии ему нужно давать за другие поступки, которые формируют в обществе атмосферу доверия. Или, например, мне кажется, что гражданин должен лишь уведомлять государство о намерении построить новое жилье и производство. А собрать документы в разных конторах, разрешающие такое строительство, — задача не гражданина, а тех чиновников, которых он уведомил. Что касается национальной экономики, то, думаю, здесь главным потенциалом развития нашей страны являются бедные люди. У бедных людей больше всего надежд и стремлений, желания стать богаче. И надо что-то сделать, чтобы до них доходило больше денег. Так они смогут улучшить свою жизнь и дать толчок экономическому росту».

По всему выходит, что Паликот намерен поженить либеральные представления о «маленьком», удобном для гражданина государстве и социал-демократические идеалы справедливого перераспределения средств. Сам он не видит здесь противоречия: «Посмотрите на Скандинавские страны. Там очень либеральное общество — разрешены партнерские союзы, сильное феминистическое движение. Экономика тоже либеральная — все открыто. Но при этом распределение заработанного — размер налогов и цели, на которые они взимаются, — происходит исходя из левых идеалов. Мне тоже близки представления о том, что производственная экономика должна быть рыночной, а распределение доходов базироваться на левых идеалах».

Считать ли Скандинавию с ее диктатом политкорректности и тепличным экономическим режимом либеральной, вопрос отдельный. Но речи, которые произносит Януш Паликот, демонстрируют состояние тупика, в котором оказался польский, да и весь восточноевропейский истеблишмент.

Правые, видевшие в интеграции с Западом торжество национального идеала, недовольны, что структуры Евросоюза подрывают те самые традиционные ценности, которые лежали в основе идеала. А левые начинают отдавать себе отчет в том, что им некуда себя деть в условиях победившей социал-демократии. «Их основной проект уже реализован: Европа сегодня социал-демократическая. Они не могут предложить ничего нового. Гей-парад… не знаю. Это большой проект только для геев», — рассуждает Адам Михник.

Похоже, такие, как Януш Паликот, сидят, свесив ноги по разные стороны забора. «Личные убеждения Паликота — это широко понимаемый индивидуализм, то есть антиконсервативность и поддержка свободного рынка, — говорит представитель левого интеллектуального объединения “Крытыка политична” Михал Сутовский. — Впрочем, он весьма оппортунистичный политик. Поэтому придерживается он по-настоящему левых взглядов или нет — дело десятое. Важно, захочет ли он заявить о себе как о лидере польских левых. Я считаю так: если Паликот убедится, что Союз демократических левых сил приговорен, то он сдвинется влево, в том числе по экономическим вопросам».

Без мессианства

Взгляды Януша Паликота на вопросы международные отличаются той же захватывающей дух широтой, что и на вопросы экономические. Если евроинтеграция — так предельная: «Я человек демократических взглядов и считаю, что Польша должна объединиться с Евросоюзом, а сам Евросоюз превратиться в единое государство — с единым правительством, где все нынешние европейские страны станут федеративными членами единой Европы, вместе с Россией».

Его не смущают экономические трудности, которые переживает Евросоюз: «Именно во время кризиса, когда все думают, как справиться с новыми вызовами, идея федерализации Европы, идея единого контроля за национальными финансами — это шаг вперед. Тогда люди поверили бы, что Европа из этого всего выйдет, что она объединилась, у нее есть проект углубления интеграции. Как раз если этого не будет, то Европа посыплется наверняка… Я за то, чтобы Россия была элементом объединенной Европы. Это трудный и долгий процесс, но он должен развиваться. На первом этапе мы должны добиться объединения нынешних стран Евросоюза. Мы должны добиться непосредственно польско-немецкого союза. Ведь больше 30 процентов мирового торгового оборота Польши приходится на Германию — огромные цифры. Не говоря о том, что большая часть денег Евросоюза, направляемых сейчас в Польшу на строительство дорог, это немецкие деньги. А такое сближение с Германией помогает преодолеть и многие страхи, связанные с сотрудничеством с Россией. То есть близкое польско-германское сотрудничество — это путь и к налаживанию отношений с Россией».

И здесь еще один знак происходящих перемен. «Противостояние между политическими силами в Польше выстраивалось по оси “посткоммунизм — постсолидарность”, — объясняет один из самых известных в Польше специалистов по социальной психологии, участник переговоров между властями и «Солидарностью» в конце восьмидесятых Януш Рейковский. — Эта ось конфликта сейчас значительно ослабла. Сейчас конфликт формируется скорее между модернизационно-демократичными и консервативно-авторитарными силами».

«Я проводила недавно исследование студентов, — говорит Кристина Скаржиньска. — Сейчас они в 90 процентов случаев отбрасывают “мученический взгляд” на польскую историю. Не считают ее “Христом народов” и не желают жить в вымышленной крепости, окруженной врагами со всех сторон». Скаржиньска оговаривается, что старые стереотипы и предубеждения умеют ждать и могут проявиться, например, если экономика начнет сыпаться. Но сейчас Польша сходит с привычной колеи и явно открыта неожиданному будущему.