Избиратели и вождь

Рубен Гарсия
12 декабря 2011, 00:00

О том, как сильно в России связана вера в «сильную руку» с традиционными избирательными моделями

Федоров Валерий. Русский выбор. Введение в теорию электорального поведения россиян

Исследование Валерия Федорова, генерального директора Всероссийского центра изучения общественного мнения, достаточно полно, несмотря на небольшой объем, описывает изменения в электоральном поведении россиян за последние четверть века. Современному российскому читателю будет интересно взглянуть, как трансформировалась культура выборов, проходя различные стадии. Автор сравнивает их со стадиями человеческой жизни — «детство», «отрочество», «молодость», «зрелость», упомянув, однако, что до зрелости нам еще далеко.

Федоров, автор ряда монографий в области политологии, социологии и общественного мнения, объясняет, дополняя свои тезисы большим количеством статистических данных, как на смену советскому ритуалу голосования за единственную партию, акту «присяги на верность», пришли электоральный хаос и появление таких образований, как фракция «Женщины России» и «Партия любителей пива».

Значительная часть книги посвящена исследованию изменения электорального поведения россиян в условиях доминирования на выборном поле партии «Единая Россия» и президентства Владимира Путина и Дмитрия Медведева. По мнению Федорова, в условиях калейдоскопа политических объединений приход Путина к власти — это ответ на запросы общественности, которая разочаровалась в западных стандартах демократии и требовала стабильности. И Путин, став резонатором общественных настроений, удовлетворил эти запросы в полной мере.

Большая часть зарубежных электоральных моделей в России не прижилась, а сохранившиеся существуют на фоне «возвращения архетипов и моделей политического поведения из недр коллективного бессознательного». В итоге современные выборы представляют собой плебисцитарную форму демократии, где большинство населения выбирает не между несколькими партиями, а ограничивается схемой «одобрить/не одобрить» кандидатов и решения правящей партии, голосуя за сильного лидера, а не сильную политическую платформу. Подобная «вождистская демократия», столь отличная от западной парламентско-представительской структуры, использует соответствующие методы поддержания авторитета: контроль над СМИ, широкое использование образа внешнего врага и т. д.

Автор особо отмечает возросшую роль телевидения в формировании у избирателей образа сильного национального лидера, называя существующую политическую модель «теледемократией». В свою очередь, увеличение интернет-активности мотивирует политические организации находить более актуальные способы общения с избирателями, нежели подача информации посредством «голубого экрана». Чаще всего это происходит через создание видимости прямого общения с электоратом в соцсетях или открытые для всех желающих сообщения в Twitter (как в случае с действующим президентом). Однако подобное идеологическое разнообразие и теоретическая независимость интернет-сообществ не являются проблемой для власти, поскольку активные пользователи недостаточно интересуются политикой и «никоим образом не нарушают сложившегося межпартийного консенсуса по большинству стратегических проблем».

Но основной опорой правящих структур является не ее иерархизация или контроль над СМИ, а поддержка электората. По мнению автора, это связано с коренными изменениями в сознании россиян в первое десятилетие после перестройки. Граждане, которых больше никто не звал на масштабные всесоюзные стройки и не призывал затянуть пояса во имя торжества демократических свобод, стали использовать свой потенциал ради увеличения своего благосостояния, которое обернулось настоящим «потребительским тоталитаризмом». Желание брать от жизни все, необходимость повысить свой социальный статус посредством приобретения новых товаров, доминирование материальных ценностей над духовными стали отличительной чертой множества россиян. «Этими людьми владеют дикие хватательные рефлексы, более не ограниченные “красной верой” и не сдерживаемые никакими другими корректирующими общественными установками». Пассивность населения породила своеобразный консерватизм в духе Премудрого пескаря — не станет ли хуже? Да и власть, избавившись от трансцендентальных ценностей, не ставила каких-либо высоких задач и требовала от граждан лишь безоговорочной поддержки, взамен обязавшись удовлетворять их потребительские запросы. Даже последующее формирование масштабной государственной идеи и подъем национального сознания не отменили того факта, что подавляющая часть электората инертна и готова поменять ряд своих политических свобод на гарантии материального благополучия.

Главная сложность подобной социальной модели состоит в том, чтобы удовлетворить материальные запросы россиян в условиях крайне слабого экономического роста. Анонсированные Медведевым реформы по модернизации экономики не дали своего эффекта, сформировать близкий к западному средний класс так и не удалось, а само патерналистское электоральное большинство практически не изменилось. Федоров считает, что складывавшаяся веками политическая культура вряд ли способна радикально измениться за промежуток в двадцать лет в условиях жестко заданных рамок выбора между партиями и их лидерами. Справедливость этого тезиса будет проверена грядущими президентскими выборами. Ведь в условиях, когда главой государства может стать политик, который уже находился в президентском кресле восемь лет и который пробудет в нем еще от шести до двенадцати, гражданам придется делать выбор между стабильностью, отдающей стагнацией, и переменами, которые в нашей стране, увы, не всегда к лучшему.

 

Книгу можно купить в интернет-магазине Expert.ru

Федоров Валерий. Русский выбор. Введение в теорию электорального поведения россиян.М.: Праксис, 2010. — 384 с. Тираж 1000 экз.