Парный прорыв

Анна Галайда
30 января 2012, 00:00

Наталья Осипова и Иван Васильев показали, ради чего ушли из Большого театра

Фото: Станислав Левшин и Николай Круссер

Михайловский театр вернул в репертуар «Лауренсию», два года назад поставленную Михаилом Мессерером в память о легендарном советском спектакле и его создателе Вахтанге Чабукиани. Сокращенная версия грандиозной героической фрески эффектно выглядела в репертуаре: балет не сохранился ни в одном театре страны. Между тем он идеально соответствует вкусам публики — в нем есть сюжет, позаимствованный из пьесы Лопе де Вега, заданная ею драматургия, всегда беспроигрышная балетная Испания со стилизованными национальными плясками, россыпь эффектных танцевальных классических номеров, ярчайшие характеры. Все это позволяло труппе, которой сложно соревноваться с классическими гигантами на территории хрестоматийных балетов, показать себя в самом выгодном ракурсе. Но вскоре после премьеры Михайловский решительно поменял вектор развития, и «Лауренсия» вновь исчезла, хотя гораздо менее бесспорные «Баядерка», «Корсар» и «Дон Кихот» в репертуаре остались.

Теперь «Лауренсия» торжественно вернулась в афишу. Этот спектакль — идеальная презентация Натальи Осиповой и Ивана Васильева, переход которых в Михайловский театр по значимости можно сравнить только с приобретением Начо Дуато, живого классика современной хореографии, возглавившего балетную труппу. Неистовая «Лауренсия» синтезирует темперамент «Дон Кихота» и революционную мощь «Пламени Парижа», которые давно стали эмблемой Осиповой и Васильева. Этот дебют призван был наглядно продемонстрировать, ради чего эта пара покинула Большой театр, который ее взрастил.

И спектакль имел все признаки триумфа. Михайловский театр, кажется, еще никогда в современной истории не видел такого наплыва зрителей из Москвы. Каждый выход звезд сопровождался овацией, а в финале зал выглядел футбольным стадионом после решающего гола — вызовы артистов за занавес трудно было сосчитать. Естественно, как еще реагировать, когда балерина то, выгнувшись дугой, одним прыжком пересекает всю сцену, то легко крутит тройные фуэте, а ее партнер скручивается в воздухе в немыслимых положениях, заставляя фиксировать балетные рекорды? При этом Васильев демонстрирует новое для себя качество классического танца — гораздо более академичного, не только лихого, но и щегольски чистого. А история деревенской девушки Лауренсии, которая отвергла домогательства Командора и с помощью своего жениха Фрондосо подняла на восстание против сеньора свою деревню, открывает широкие возможности для актерской игры и героических жестов, которые у Осиповой и Васильева выглядят такими естественными, будто они выросли в эпоху революционного пафоса.

Почему же тогда не хочется, как в финале «Пламени Парижа», ринуться вслед за этой парой на авансцену? Почему нет ощущения безоговорочной победы? Нельзя согласиться, что им помешали размеры сцены — новая сцена Большого, где танцовщики одержали свои главные победы, принципиально не отличается от михайловской. Было бы несправедливо сложить вину на петербургскую труппу: артисты в кратчайший срок возобновили большой спектакль и танцевали на пределе своих возможностей (умение существовать в экстремальных ситуациях и выдает уровень компании). Тем не менее на фоне звезд особенно бросались в глаза кукольные жесты кордебалетных крестьянок и хлопающие как крылья руки мимирующих злодеев, деревянный корпус и зажатые кисти исполнителей характерных танцев.

Возможно, премьерам не хватило взаимодействия с кордебалетом — петербургский сдержанный способ актерского существования противоположен московскому, а Осипова и Васильев привыкли подпитывать свою атомную энергию зарядом стоящего за ними кордебалета. Не исключено, что несовершенная драматургия самого спектакля не позволила паре установить собственный темпоритм (тогда почему их не остановила еще более провальная конструкция «Пламени Парижа»?). Может, им банально не хватило времени для того, чтобы спектакль врос не только в ноги. А может, камерный формат Михайловского театра, где между сценой и залом расстояние минимальное, слишком приблизил танцовщиков к зрителям?

Осипова и Васильев за пять лет беспрерывного триумфа сами установили себе высочайшую планку. Это они приучили к тому, что их спектакли не исчерпываются физической удалью, — они переворачивают душу. Говорить о перспективах таких артистов на новой для них сцене по одному дебюту невозможно, но «Лауренсия», хочется верить, теперь закрепится в афише театра, и у пары будет возможность работать над этим спектаклем и расширять репертуар.