О доплате за приватизацию

Александр Привалов
13 февраля 2012, 00:00

Премьер Путин предложил подумать о разовом сборе с бенефициаров «нечестной» приватизации 1990-х годов — прежде всего, надо понимать, залоговых аукционов. Такая акция должна обеспечить наконец легитимацию возникшей в те годы частной собственности. «Эту тему надо закрывать», — сказал премьер. Цель понятна, избранное средство — тоже примерно понятно, их соответствие друг другу понятно гораздо меньше.

В идее разового сбора нет ничего несбыточного. Конечно, мысль задним числом поменять условия сделки выглядит какой-то не очень конституционной. Но на нашей памяти был прецедент, причём не в каком-нибудь Сомали, а в той самой Британии, что «строй жизни запятнала законностью»: там в 1997 году как раз и взыскали деньги за уже оплаченный товар. Правда, там это случилось с меньшей задержкой: после приватизации затронутых компаний прошло от тринадцати до четырёх лет, тогда как с наших залоговых аукционов миновало семнадцать, — но это пустяки. Существеннее другое различие: там приватизацию, проведённую Тэтчер, кинулись «подправлять» пришедшие к власти политические оппоненты, лейбористы, тогда как у нас неизменно преемственная власть собирается править сама себя. Но и это не страшно. Так что и мы можем принять аналог британского Windfall Tax и даже взыскать денежки; но остаются вопросы — как технические, так и принципиальные.

Технические очевидны: сколько брать — и с кого? Британцы поступили просто: взяли долю прибыли за первые четыре послеприватизационных года — с самих компаний. Нам повторять это будет не с руки. Во-первых, не все приватизированные на залоговых аукционах компании сохранились: где ЮКОС? где «Сибнефть»? Во-вторых, прибыль конца 1990-х не поражала размерами — сумма не покажется адекватной бесконечным толкам о справедливости. А если не по британскому примеру, то как? Когда лет шесть-восемь назад о подобной компенсации говорили в наших краях, обычно имелось в виду брать долю разницы между рыночной стоимостью активов и суммой, заплаченной на аукционах, — и брать не с компаний, а с акционеров. Чему равнялась рыночная стоимость в 1995 году? как разделить назначенную выплату между десять раз менявшимися владельцами акций? «Э! Разберёмся». Я не спорю: сочинить псевдонаучную схему такого взыскания можно; но чтобы живой человек поверил, будто она восстанавливает справедливость, — это вряд ли.

Принципиальные вопросы тоже на виду: зачем взыскивать эти деньги — и почему именно сейчас? Когда подобные предложения раздавались в начале нулевых, за ними стояла хотя бы пустота казны; сегодня такого оправдания нет. Кудрин и кудринцы давно грозят нам катастрофическим дефицитом бюджета, но он, непослушный, всё так далёк от катастрофы, что чрезвычайных поборов всё не требует. Тогда зачем это затевается? «Как зачем; сказано же тебе: чтобы закрыть тему легитимности!» Что ж, давайте разбираться.

Первое: если бы доплаты добавляли легитимности, с ней давно бы уже было всё в порядке. Наш крупняк (в частности, выросший из залоговых аукционов) без конца что-нибудь по указанию властей «доплачивает»: на АТЭС-2012, на Сочи-2014 — на что скажут. И ни одна такая доплата не избавляет бизнес ни от следующей, ни от улюлюканья слева. Не станет исключением и та доплата, о которой говорил премьер. Не думаете же вы, что после её взыскания коммунисты сочтут себя удовлетворёнными, а бизнес получит право вежливо уклониться от взносов на, допустим, футбольный чемпионат-2018?

Второе и главное: большая приватизация действительно кажется многим нелегитимной, но вовсе не потому, что за госимущество было заплачено мало денег. На мой взгляд, дело в том, что приватизация и проводилась, и воспринималась не как нечто отдельное и самодовлеющее, а как часть некоторого пакета. Что должно быть в этом пакете, люди понимали по-разному, но по окончании большой делёжки почти все испытали разочарование. Кому-то пакет доукомплектовали позже: когда знаменитую в начале нулевых «природную ренту» стали-таки изымать у нефтяников, многие видные критики приватизации заметно поутихли. Но большинство, мне кажется, главной части пакета так и не дождалось.

Большая приватизация могла пройти и более разумно, и более справедливо, но вполне разумно и справедливо она пройти не могла. Быстрая делёжка гигантских активов даже теоретически не может быть безупречной, а на практике неизбежно обречена на грязь — иногда и явную. Общество пошло на эту делёжку, поскольку слышало логичные слова о том, что она — один из непременных этапов перехода к рыночной экономике. А ведь в рыночной экономике, да при более или менее независимых судах даже явная несправедливость, совершённая на старте, сразу начнёт перемалываться справедливыми рычагами — и так далее. Именно этого, в общем, и не получилось. Вместо классической рыночной экономики выстроился чиновный капитализм, в котором вкрапления рынка играют ограниченную и подчинённую роль. Несправедливости — на чей угодно вкус — совершённые, например, на залоговых аукционах, продолжают дополняться списком рейдерских и прочих достижений чиновного предпринимательства. Что тут могла бы всерьёз изменить выплата компенсационного налога, ума не приложу.

Настоящим же следствием такого налога будет ослабление производственной — и усиление финансовой сферы. Предприятия, уплатив внезапный налог, останутся без оборотного капитала — и пойдут в банки, прежде всего государственные, где им предложат их же деньги, но уже под известные проценты. (Предположение, что миллиардеры заплатят новый налог из личных сбережений, я позволю себе не рассматривать: такого рода выплаты, возможно, и производятся, но к ним понуждают менее шумными способами.) Если вам кажется, что Сбербанку, который и так уже гребёт половину прибыли всего банковского сектора, нужен новый заработок, — вот он. Греф, при всей своей патентованной либеральности, должен быть счастлив.

Комментаторы не преминули заметить, что обсуждаемое предложение Путин сделал скорее как кандидат в президенты, чем как премьер: мол, поручений готовить бумаги никто в правительстве не получал. Что ж, если так, то тема может кануть после мартовских выборов, но мне это не кажется очень вероятным.